Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках - Сергей И. Венедов
Его тоскливое настроение только усилилось, когда он, открыв дверь в коридор, наткнулся на майора Мареева, собиравшегося войти.
— Феликс Фагин совершил нападение на банк! — сразу выпалил тот.
Никифоров пропустил майора внутрь, не глядя на него, предложил присесть к столу, сам уселся в своё кресло и включил телевизор.
— По показаниям свидетелей с ним был Адам Борейко. Он и вывез нападавшего, — продолжал Мареев не без торжества в голосе.
— Почему сразу Борейко? — спросил полковник, раздражённо повышая голос и не отрывая глаз от телевизора. На экране показывали какое-то заседание ООН, потом сразу заявление российского МИДа. Пустопорожние разглагольствования. После секундной заминки Никифоров нашёл нужную кнопку, и экран погас.
— Поделитесь, что сказали вам ваши осведомители! — почти выкрикнул Мареев. — У кого Борейко попросил о помощи? У кого?
Никифоров посмотрел на него нарочито спокойно, не скрывая иронии. Он не испытывал никакой неприязни к ретивому майору, не судил его, просто жалел. Он расстегнул пиджак, скрестил ноги под столом и спокойно произнёс:
— А ну-ка выматывайтесь отсюда!
Опешив, Мареев обвёл взглядом весь кабинет и, потеряв самоконтроль, ринулся на полковника, схватил его за лацканы пиджака, вырвал из кресла и начал трясти. Но тот даже не сопротивлялся, ничего не говорил и никак не реагировал. Пульт упал с ручки кресла на пол, и телевизор снова заработал. Мареев приблизил своё лицо совсем близко к лицу полковника.
— Помогите мне его найти! — крикнул он срывающимся голосом и брызжа слюной. — Помогите мне, чёрт бы вас побрал!
Но Никифоров по-прежнему не оказывал ему никакого сопротивления, только упёрся руками в грудь майора и через его плечо смотрел на экран телевизора. Там продолжалось заседание ООН. Придя в себя и поняв, что он делает, Мареев выпустил из рук старшего по званию. Оба офицера выразительно посмотрели друг на друга. «Захочет ли майор извиниться?» — думал полковник. «Скажет ли ему полковник что-нибудь утешительное?» — думал майор. Но ничего подобного не произошло. Мареев досадливо махнул рукой и направился к выходу. И уже распахнул дверь в коридор, когда Никифоров его окликнул:
— Подождите, майор…
Это был не приказ, но и не просьба. Как будто полковник обращался к себе самому, чтобы успокоиться и продолжить, но без всякой иронии:
— Урок ещё не закончился…
Мареев глядел на него, взявшись за ручку двери. Красивая венецианская люстра на потолке обливала обоих ровным мягким светом.
— Григорий Савёлов, Альберт Киржак — эти имена вам, разумеется, ничего не говорят! А мне, представьте себе, говорят, и о многом!.. Это их Борейко попросил о помощи… Как я и предполагал… Благодаря моим методам… как вы выражаетесь. Вы хотите найти Борейко потому, что ничего о нём не знаете. Абсолютно ни-че-го. Даже того, кем он был…
Взгляд Мареева говорил: ну и что?
— Он тоже дитя окраины… Как говорится, буйная молодость. Потом армия, Чечня. Другие уже тогда стали торговать оружием, наркотой. Он не хотел. Но после войны оказался не у дел с оружием в руках. С отвращением ко всему, чего насмотрелся. И с собственным чувством справедливости. Тогда это называлось стать «крутым»…
«Ну и что?» — продолжали вопрошать глаза Мареева.
— Борейко стал тогда «особым крутым»… Не робкого десятка, многие проблемы решал сам… с оружием в руках… без свидетелей. Оборонялся, отстреливался, но никого не отстреливал. Вместе со своими пацанами защищал обиженных… в малом бизнесе… которых клевали крупные стервятники… Что называется, крышевал. Пусть. Я уже тогда знал, чем они занимаются. Но он никогда не шёл по беспределу…
«Попустительство бандитам, — думал Мареев. — Негоже для старшего чина полиции. Такими методами преступность не сократить».
— …Он никогда ничего не выгадывал, не торговался. И с нами тоже.
«Я сейчас зарыдаю», — подумал Мареев.
— …И сегодня тоже, как прежде, он сам решает, что делать, — продолжал Никифоров. — Беспредел начался, когда появились и поднялись братья Джаниевы. Циничные, жадные, жестокие. Договориться с ними «по понятиям» было невозможно… Они хотели весь пирог. Началась война, которая велась лет десять. Борейко вёл её умело, как опытный стратег, вмешивался только в самых крайних случаях, зря не подставлялся, не лез на рожон. Но всё решал по справедливости… и по совести. Чужого не отнимал. Завоевал авторитет в воровском мире. Кроме как у Джаниевых. А Терниев, Савёлов и Киржак были его главными и верными бойцами. Но поймать их с поличным никогда не удавалось. Видите ли, мой милый Мареев, Борейко не тот тип, который должен был кончить в тюрьме. Как, например, Валерий Терниев, он же Вальтер.
«Так ты им ещё и восхищаешься?! — сказал про себя Мареев. — И, наверное, собой на его фоне, мерзкий старикан».
— …И потом вдруг порвал со всеми этими делами, когда познакомился со своей будущей женой. Как будто только этого и ждал.
Никифоров догадывался, что именно Мареев думал обо всём этом. И печально улыбнулся, понимая, что, скорее всего, проиграл вчистую. И чтобы закончить этот разговор, который стал для него тягостным, невыносимым, он сделал последнее усилие:
— Мне давно известно ещё кое-что: у Альберта Киржака километрах в двадцати есть загородный дом типа схрона, о котором он никогда не заявлял как владелец…
Почему-то именно после этой фразы Мареев почувствовал себя особенно ущемлённым, даже униженным. И не только потому, что ничего об этом не знал…
* * *
По потолку от люстры расплывались тени, похожие на морские волны. В эти волны в полузабытьи то и дело погружался Феликс Фагин, страдая от качки и боли. Труднее всего ему было терпеть присутствие Адама, и он старался на него не смотреть. Накладывая на рану самодельную повязку, тот и не догадывался, с какой яростью Фефа напрягал остатки своих сил, чтобы остановить кровотечение и не потерять сознание. Ему