Шоколад, ложь и алиби - Моргана Бест

– Том Флетчер? – переспросила я. – Я его со школы не видела. Он был вчера на встрече выпускников?

Уэйн покачал головой.

– Нет. Думаю, он просто хочет покоя. Иначе зачем было менять фамилию?

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, к чему он клонит.

– Не Мунро? Мунро – это Том Флетчер?

– Ты не знала? – удивился Уэйн.

– Нет, не знала. – Когда Уэйн не отозвался, я добавила: – Он так изменился.

– Как, впрочем, и все мы, – пожал плечами Уэйн. – Ты – больше всех. Ладно, я на минутку на кухню – принесу обед. Он у меня томится.

Стоило Уэйну скрыться на кухне, Летти придвинула стул ближе ко мне.

– Держу пари, Том – убийца! Он уж точно подходящий подозреваемый. Надо ставить его первым в нашем списке.

– Почему он не сказал, кто он на самом деле? Он ведь должен был узнать тебя, даже если меня сперва и не узнал.

Летти фыркнула.

– Ты же в договоре подписалась настоящим именем – уж тогда-то он точно понял, кто ты. По-моему, это крайне подозрительно.

Летти наклонилась, изучая моё лицо.

– Нарел, только не говори мне, что ты неравнодушна к Мунро!

– Конечно нет! – сказала я.

В этот момент Уэйн вышел из кухни с подносом, на котором стояли три миски, и расставил их перед нами. Я уже поднесла вилку ко рту, когда Уэйн с гордостью объявил:

– Рагу из кролика.

Летти едва не поперхнулась.

– У меня когда-то жил кролик. Его звали мистер Банни. Я посмотрела на Летти. Неужели в уголках глаз выступили слёзы?

Уэйн, похоже, не заметил, как Летти расстроилась, и с аппетитом принялся за своё рагу. Есть бедного крольчонка я уж точно не могла. Как-никак, мистера Банни я прекрасно помнила. Но как не обидеть Уэйна? Я быстро осмотрела зал в поисках горшков с цветами, но поблизости не было ни одного. Надо было как-то незаметно избавиться от обеда.

К несчастью, Летти задумала то же самое.

– Какой у тебя чудесный вид, Уэйн, – сказала она. – Что это за дерево? – Она указала за его спину.

– Какое дерево? – Уэйн обернулся.

Тут же Летти сунула руку мне в карман куртки.

– Ты что делаешь? – спросила я.

– Спрашиваю у Уэйна про дерево, – невинно ответила Летти.

Уэйн повернулся к нам.

– Самая обычная ива. Я сунула руку в карман, чтобы понять, что Летти туда подложила. Меня передёрнуло: пальцы угодили в липкое, склизкое месиво. Ну конечно – рагу из кролика! Я испепелила Летти взглядом, но та уставилась в сторону и торопливо вытирала руку салфеткой.

У моих ног стояла сумка Летти.

– Ой, смотрите! – воскликнула я. – Вон те коровы, что пасутся, – это те самые редкие хайленды?

Уэйн и Летти оба уставились в окно, а я схватила свою тарелку и ловко вывалила рагу в сумку Летти.

Оба снова повернулись ко мне.

– Обычные герефорды, – сказал Уэйн. – Вы двое, похоже, не очень-то деревенские? – Он хмыкнул. – Когда доедите рагу, устрою вам экскурсию.

– Я уже доела, – самодовольно сказала я. – Было очень вкусно.

Летти подозрительно прищурилась. Посмотрела мне в лицо, потом – на свою сумку. Я видела, как до неё доходит.

– Ты первая начала, – сказала я.

Летти продолжала сверлить меня взглядом. Я решила, что лучший способ отвлечь её – заговорить об убийствах.

– Какой ужас – то, что случилось вчера с Мэнди, – сказала я.

Уэйн кивнул, хотя особой скорби не выказал.

– Да, похоже, в город пожаловал серийный убийца.

– Думаешь, нам что-то угрожает? – спросила я.

Уэйн прожевал, прежде чем ответить.

– Нет, не думаю, что мы у него на прицеле. По-моему, убийца целится именно в «Популярных».

– Ну да, это же очевидно, – сказала Летти. – Все жертвы – из «Популярных». Значит, убийца – кто-то из тех, кого они когда-то травили… какой ещё может быть мотив?

Уэйн уставился куда-то вдаль, прежде чем ответить. Летти тем временем зачерпнула пригоршню рагу и потянулась к моему карману. Я схватила вилку и замахнулась на неё. В этот момент Уэйн обернулся, и Летти ничего не оставалось, как сбросить рагу к себе в сумку. Она снова яростно вытерла руку салфеткой.

– Наверняка кто-то из жертв, – сказал Уэйн. – Но меня это удивляет. Не представляю, чтобы кто-нибудь из нас был на такое способен. А вы? Я покачала головой.

– Нет, мы все были жертвами травли. Я вполне допускаю, что кто-то из «Популярных» способен на убийство, а вот поверить, что на такое пошёл кто-то из нас, – трудно.

Уэйн пожал плечами.

– Знаете, со мной они тоже обходились довольно жестоко. Я понимаю, как это могло бы кого-то довести до убийства. Они превратили мои школьные годы в настоящий кошмар.

– Это ужасно, – сказала я.

Устроившись за столом, я заметила расставленных по залу семь садовых гномов, и, честно? Они были до жути пугающими. Я-то ожидала чего-нибудь миленького – красные колпачки, лейки, удочки. А передо мной – целый отряд крошечных керамических психопатов. Каждый сжимал своё оружие: один замахивался зловещего вида топором, другой стискивал меч, поблёскивавший, хоть и был из раскрашенной керамики, а третий с пугающим воодушевлением сжимал что-то вроде средневекового моргенштерна.

– О, – вырвалось у меня голосом тоньше, чем хотелось бы. – Твои садовые гномы очень… своеобразные.

Лицо Уэйна просияло от гордости, и от этого стало ещё не по себе.

– Спасибо! Великолепны, правда? Вон у окна Рокошёпот – видишь, как он держит боевой топор? А у двери Гримоклык с арбалетом, у винного стеллажа Ночекрад с кинжалом, вон там Костодав с боевым молотом, у камина Тенебой размахивает мечом, у входа на кухню Черепотёс с копьём, а у двери в подвал Жуткокоготь стережёт с моргенштерном. Я моргнула. Несколько раз. Потому что наверняка я ослышалась хотя бы в половине случаев.

– Имена очень… выразительные, – выдавила я, покосившись на Летти: та, похоже, из последних сил сдерживалась – то ли чтобы не расхохотаться, то ли чтобы не броситься наутёк. А может, и то и другое разом.

– О да, – сказал Уэйн с таким пылом, с каким обычно рассказывают о любимых питомцах или фирменных рецептах. – Настоящие гномьи имена ужасно важны. Нельзя же звать садового гнома Стивом или Бобом, когда он явно воин древнего подземного царства.

Ну да. Разумеется. Куда уж логичнее. Я снова уставилась на Рокошёпота и готова поклясться – его крошечные керамические глазки будто следили за мной. Бред, конечно, но до чего же жутко. Вся коллекция выглядела не столько как садовый декор, сколько как подготовка к миниатюрному апокалипсису.

– Пойдёмте, – сказал Уэйн. – Устрою вам экскурсию по винодельне. Или сначала хотите добавки рагу?

– Нет! – в один голос сказали мы с Летти.

– Хотя было очень вкусно, – соврала я.

Уэйн провёл нас к большому сараю, заполненному огромными чанами из нержавеющей стали.

– Сюда виноград попадает сразу после сбора, – объяснил Уэйн. – Сок красного винограда вступает в контакт с кожицей. Это называется мацерацией. Вы хоть что-нибудь знаете о виноделии?

– Нет, только про распитие вина, – сказала Летти. Я согласилась.

– Не буду утомлять вас подробностями, – сказал Уэйн, после чего занялся ровно этим. Он сыпал терминами и минут пять разглагольствовал о температурных режимах.

– Сок естественным образом бродит, превращая сахар в алкоголь. Именно тогда у красного вина формируется вкус, – заключил он.

– Это и есть прессование? – спросила я, вспомнив фильмы, в которых виноград давят ногами.

– Нет, –