Живи и дай поесть - Моргана Бест

был безупречен: сверху – тонкий слой нежной пенки, вкус – насыщенный и мягкий. После кошмарного кофе с заправки мне хотелось плакать от счастья. Это был едва ли не лучший кофе в моей жизни, а сырный круассан с нежным соусом бешамель сделал завтрак ещё восхитительнее. Слоёное масляное тесто буквально таяло во рту, а тёплая сырная начинка была приправлена ровно как надо. Даже в хороших ресторанах порой подавали еду куда менее аппетитную. После такого завтрака начинаешь понимать, почему люди становятся гастрономическими критиками.

Блейк заказал мне второй круассан, и я ела так, словно голодала. Всё было так вкусно и приготовлено так безупречно, что я умяла всё до крошки. Неудивительно, что сюда стекались местные. Если бы я жила в самом городе, наверняка каждое утро просаживала бы здесь слишком много денег на выпечку и превосходный кофе.

Вскоре мы с Блейком уже болтали обо всём понемногу, и беседа шла легче, чем я ожидала. Мы говорили о погоде, о моём бизнесе, о его работе – в самых общих чертах. Мы оба неловко обходили тему убийства – как водится при подобных светских встречах. Не станешь же за завтраком с места в карьер обсуждать трупы и попытки отравления. Тут тоже есть свой этикет.

Но разговор неизбежно свернул к самому Тиму Хиггинсу и его печальной судьбе. Этого, в общем-то, было не избежать: человек умер при подозрительных обстоятельствах, а я едва не отправилась следом из-за того, что кто-то похозяйничал с моим кофе.

Блейк рассказал – вероятно, подробнее, чем ему позволялось, – что Тим Хиггинс когда-то был нечистым на руку антикваром. Судимостей у него не было, но полиция давно им интересовалась. К тому же среди его знакомых хватало преступников, а уже одни эти связи давали повод для подозрений. И всё же доказать его причастность к чему-либо конкретному так и не удалось.

– Он был из тех, – сказал Блейк, откинувшись на спинку стула, – кто вечно балансирует на грани преступления, но никогда не переступает черту. Во всяком случае, доказать, что он её переступил, мы не могли.

– Думаешь, его смерть была как-то с этим связана? – спросила я. Вопрос был искренним, но куда больше меня волновал ответ Блейка. Сегодня он говорил откровенно – пожалуй, даже откровеннее, чем следовало, – и я надеялась узнать побольше и о деле, и о нём самом. Разобраться в человеке, который расследовал покушение на мою жизнь, казалось делом весьма важным.

– Мы и сами толком не знаем, – ответил он, пожав плечами. Вид у него был озабоченный. – Как я уже говорил, нам никак не удавалось ни в чём его уличить. Смерть могла вообще не иметь к этому отношения. И всё же окончательного заключения токсиколога мы пока не получили, что бы ты там ни думала.

Он смотрел на меня очень строго – явно давал понять: не вздумай играть в сыщицу-любительницу. Поздно, подумала я, но вслух ничего не сказала.

Я вздохнула.

– Наверное, при таком маленьком штате полиции непросто расследовать подобные дела. Когда Тим Хиггинс появился в городе?

Я не думала, что это имеет прямое отношение к тому, кто мог отравить мой кофе, но хотела удержать разговор в этом русле. Чем больше Блейк расскажет, тем лучше я пойму, что происходит в Литл-Таттерфорде.

– Вообще-то, тут как раз самое подозрительное, – сказал Блейк, слегка подавшись вперёд. – Крессида снималась в одной телепередаче. – Он помедлил, нахмурившись. – Ох, никак не вспомню название. Что-то вроде «Антикварного роуд-шоу» – из тех передач, куда люди приносят старые вещи, а эксперты говорят, сколько они стоят. Там оценили один особенно ценный старинный предмет из коллекции Крессиды, и это, говорят, наделало немало шума. Всего через две недели после выхода программы Тим Хиггинс приехал сюда и стал постоянным жильцом пансиона.

Он отпил кофе и продолжил:

– Впрочем, как я уже говорил, насколько нам известно, ничего преступного он так и не совершил. Нельзя арестовать человека только за то, что он кажется подозрительным.

Я прикусила губу, обдумывая это.

– Тогда я не совсем понимаю, почему ты и остальные полицейские так его подозревали. Если его ни разу не уличили ни в чём противозаконном, с чего ты решил, будто он что-то затевает?

Блейк некоторое время смотрел в чашку, словно решая, сколько мне можно рассказать. Наконец он ответил:

– Главным образом из-за его знакомств и того, как его антикварные сделки были отражены в бухгалтерии. Некоторые цифры вызывали вопросы, концы с концами не сходились. Возможно, он просто плохо вёл бухгалтерию, но в сочетании с его окружением этого хватало для серьёзных подозрений.

– В каком смысле не сходились? – спросила я, теперь уже искренне заинтересовавшись.

– Он покупал вещи за одну цену, продавал за другую, а прибыль была совершенно непредсказуемой. То какая-нибудь безделушка приносила ему целое состояние, то ценную вещь он продавал почти за бесценок. Всё это наводило на мысль, что он, возможно, сбывал краденое.

Я медленно кивнула: до меня начинало доходить.

– А что это были за люди? – подтолкнула я его к продолжению.

– В основном они занимались примерно тем же, но у них, в отличие от Тима, уже были судимости. Их ловили на кражах антиквариата, переплавке краденых золотых украшений и тому подобном. По сравнению с убийством это, конечно, не самые тяжкие преступления, но и за них можно получить солидный срок.

Блейк допил кофе и аккуратно поставил чашку.

– Если человек постоянно водится с преступниками, это настораживает, даже если сам он ни разу не попадался. Либо он мастер своего дела, либо ему невероятно везло. Я склонен считать, что первое.

– Как думаешь, он и правда занимался чем-то незаконным? – спросила я. К этому моменту я уже не сомневалась, что Тим Хиггинс проворачивал весьма тёмные дела, но всё надеялась выведать у Блейка побольше. Разобравшись, чем занимался Хиггинс, я могла бы понять, кто хотел его смерти – и, возможно, почему кто-то пытался убить меня.

– Я лично в этом не сомневаюсь, – твёрдо ответил Блейк. – По-моему, он был таким же нечистым на руку, как его друзья, только лучше заметал следы. Умён, этого у него не отнять. Он ни разу не оставил достаточно улик, чтобы у нас появились основания действовать. Но раз полиция так ничего ему и не предъявила, спорить об этом бессмысленно. А теперь особенно.

На миг повисло молчание: мы оба обдумывали сказанное. Преступления мёртвого человека – если он вообще их совершал – теперь едва ли имели значение. Если, конечно, именно они не привели его к смерти.

Выражение лица Блейка изменилось, и он чуть склонил голову.

– Сибил – необычное имя, – сказал он, видимо решив сменить тему.

Я улыбнулась, гадая, к чему он клонит.

– Семейное, – сказала я. – Так звали мою бабушку. А откуда это имя взялось у неё – понятия не имею.

– Тебе оно подходит, – сказал Блейк и тут же будто пожалел о своих словах. Уши у