Зарубежный детектив 2026-15 - Кристофер Райх

– Я слишком тесно был связан со всем этим, Вик. Я допустил, чтобы злость по поводу того, что Ярборо делает с фирмой, затуманила мой мозг, и вылил все это на тебя, что нельзя извинить в отношениях между адвокатом и клиентом. Но действительная проблема – в потенциальном конфликте интересов. Тебе нужен безупречный защитник, потому что Ярборо может изложить какие-нибудь скандальные факты. Я могу связать тебя с несколькими людьми. И я прослежу за тем, чтобы счета не выходили за пределы разумного. А после этого – я не знаю – у тебя будет время подумать, захочешь ли ты, чтобы я и дальше для тебя работал, или нет.

– Спасибо, Фримэн, – спокойно проговорила я. И пока мы оставили все как есть.

Я беспокойно ходила по гостиной – мне хотелось позвонить Лотти и не хотелось, чтобы у нас состоялся еще один неприятный разговор, – когда неожиданно появился мистер Контрерас. Он сходил на угол за пиццей, того сорта, который мы оба любили, с толстым слоем овощей, сверху прикрытых анчоусами. И он принес бутылку «Руффино», которым я часто его угощала.

– Я знаю, что мне следовало предварительно позвонить, убедиться, что вы не планируете… не планируете что-то другое на обед, но я видел, что у вас осталось не так много еды. А у нас с вами были великолепные приключения. Я подумал, что мы должны это отпраздновать.

Когда мы уже почти добрались до донышка бутылки, внезапно явилась Кэрол Альварадо. Она сегодня работала в ночную смену, замещала кого-то другого, как она объяснила, и просто заскочила на минутку по пути в больницу. Она прочла короткую заметку в утреннем выпуске «Геральд стар», но хотела поговорить со мной главным образом о миссис Фризелл.

Она отвергла предложение выпить вина:

– Не тогда, когда я иду на дежурство. Ты помнишь, я говорила тебе, что, кажется, могу получить ответ от миссис Фризелл?

За последние несколько дней так много всего произошло, что я забыла нашу беседу в больнице. Я особенно не задумывалась над причинами ее оптимизма, но все же вежливо что-то пробормотала.

– Это все были ее лекарства. Я поговорила об этом с Нелли Макдауэл, старшей медсестрой, и она согласилась: слишком большие дозы валиума могут оказывать на пожилую женщину такое воздействие – она безостановочно двигается и в то же время кажется, что она без сознания. А когда это еще сочетается с димедролом, то это практически рецепт для впадения в маразм. Так что мы прекратили давать ей лекарства на семьдесят два часа, и сегодня ей определенно лучше – она не совсем выздоровела, но может отвечать на простые вопросы, фокусирует внимание на том, кто с ней говорит, и тому подобное. Только она все время спрашивает о своей собаке Брюсе. Я не знаю, что нам с этим делать.

– Я тоже не знаю, – сказала я. – Но это великолепная новость. Теперь, если я только смогу выбросить Пичи из ее жизни, она сможет вернуться домой в ближайшие дни.

– Ей все еще нужно будет находиться в лечебнице или выздоравливать где-то еще, – предупредила Кэрол. – Сейчас еще очень рано говорить о том, чтобы привезти ее домой… Как ты думаешь, ты могла бы прийти навестить ее? Нелли говорит, что ты хорошо на нее действуешь.

Я скорчила гримасу:

– Может быть. Сейчас я не очень гожусь для этой миссии – у меня было два очень бурных дня на фронте расследований.

Кэрол попросила рассказать ей подробнее о моих подвигах прошлой ночью. Когда я закончила, она только сказала:

– Боже мой, Вик. Как жаль, что тебя не повезли в окружную больницу вместо «Маунт-Синая». Я бы могла тебя залатать – это было бы как в старые добрые времена.

Я покачала головой:

– Может быть, твой уход из клиники был так же полезен мне, как и тебе. Мне пора уже перестать обращаться к тебе и к Лотти каждый раз, как разобью себе колено.

Кэрол в свою очередь покачала головой:

– Вы с Лотти ничего не понимаете. Опереться на людей, которые тебя любят, – это не грех. Это действительно так, Вик.

– Попробуйте объяснить ей, – насмешливо проговорил мистер Контрерас. – Я уже очень давно бьюсь головой об эту кирпичную стену.

Я слегка щелкнула его по носу, прежде чем проводить Кэрол до двери.

На следующее утро мистер Контрерас помог мне приготовить плетеную корзинку. На дно мы постелили полиэтиленовую пленку, а сверху – два полотенца. Щенки, которым было почти три недели, уже открыли глаза. Мягкая пушистая шерстка делала их восхитительными. Мы взяли двух самых маленьких и посадили их в корзинку. Пеппи смотрела на нас внимательно, но не протестовала. К этому времени она уже иногда оставляла свой выводок. Их маленькие коготки царапали ей живот, и радость материнства стала угасать.

В окружной больнице Нелли Макдауэл встретила меня с искренней радостью.

– Миссис Фризелл делает настоящие успехи. Вряд ли она будет такой, как раньше, но просто замечательно видеть, как кто-то возвращается с той стороны, как она. Проходите и посмотрите сами.

Она задумчиво поглядела на плетеную корзинку. Один маленький носишко высунулся через прутья.

– Знаете, мисс Варшавски, думаю, что вы нарушаете правила, установленные в больнице. Но сегодня утром я слишком занята, чтобы заметить, как вы вошли. Пройдите по коридору и поговорите с пожилой леди.

Перемена в миссис Фризелл была очень заметна. Ввалившиеся щеки, придававшие ей сходство с трупом, округлились, но гораздо больше впечатлял тот факт, что ее глаза были открыты и взгляд фокусировался.

– Кто вы такая? Какая-нибудь проклятая благодетельница?

Я засмеялась:

– Ну да. Я – ваша проклятая благодетельница-соседка. Вик Варшавски. От вашей собаки, Брюса, забеременела моя собака, Пеппи.

– О, теперь я вас вспомнила. Вы приходили и жаловались на Брюса. Он хорошая собака, не шатается по окрестностям, не важно, что вы там все говорите. Вы не можете доказать, что он спутался с вашей сучкой.

Я поставила корзинку на кровать и открыла ее. Оттуда выкатились два черно-золотистых пушистых комочка. Выражение лица миссис Фризелл немного смягчилось. Она подняла щенят и позволила им лизнуть себя. Я села рядом с ней и положила ладонь на ее руку:

– Миссис Фризелл… Не думаю, чтобы кто-нибудь сказал вам об