Поэзия древних тюрков VI-XII веков - Коллектив авторов

Но снова Кюль-тегин ворвался в стан врагов:

кагана их пленил, с ним — беков всех его,

тутука азов взял, — тюргеши нам сдались.

Кагана их казнив, тюргешский каганат

включили мы в свои владенья, а народ,

поскольку он теперь весь нам принадлежал,

велели расселить на местности Табар[62].

Решив согдийцам дать закон и власть, прошли

через реку Йенчу к Темир-Капыгу мы:

все смуты прекратив, установили мир.

Но тут народ тюргеш вновь сделался врагом

и, зная, что к нему нескоро подойдем,

он кенгересов[63] стал теснить и избивать.

Коней поистощив в походах, были мы

слабы и голодны — изнурены войной.

Тогда-то, осмелев, друзья, врагами став,

то там, то здесь на нас набегами пошли.

Чтоб избежать беды, я брату дал отряд —

и Кюль-тегин умно преследовал врага,

и, улучив момент, он бой тюргешам дал.

На белом скакуне по кличке Алп-Шалчы[64]

ворвался Кюль-тегин в тюргешские ряды —

и многих потоптал, и многих поразил,

и множество в полон тогда он захватил.

И снова был поход, и снова Кюль-тегин

был впереди, когда Кушу-тутука[65] бил:

все воинство его развеял Кюль-тегин,

а все его добро доставил к нам в орду.

Народ карлуков[66] был стремителен и смел,

но, сделавшись врагом, нам долго досаждал.

Мы двинули туда отборные войска

и в местности Тамаг[67] вступили с ними в бой.

Тридцатилетний мой отважный Кюль-тегин

на белом скакуне по кличке Алп-Шалчы

был, как всегда в боях, всех впереди — рубил,

колол, разил врага и устали не знал.

Двух воинов подряд он поднял на копье...

Карлуков разметав, мы покорили их.

Год миновал, и мы на азов шли войной —

при Кара-кёле[68] мы сражались с войском их.

И снова в схватках был отважный Кюль-тегин —

на белом скакуне по кличке Алп-Шалчы:

он истребил врага, а эльтебера[69] их

пленил, — так азов мы свели с лица земли.

Когда наш каганат ослаб, когда вражда

грозила привести в упадок нашу власть,

мы на народ изгиль[70] пошли в большой поход.

Там славный Кюль-тегин на белом Алп-Шалчы

был в гуще всех боев, копьем разя врага, —

и пал под храбрецом могучий Алп-Шалчы,

но и народ изгиль с лица земли исчез.

Народ токуз-огуз — мой собственный народ —

из-за того, что все смешалось, что у нас

настали времена разора и вражды,

стал нам, его друзьям, опаснейшим врагом.

В один лишь год мы пять сражений дали им!

Вначале бились мы при городе Тогу[71].

На белом скакуне Азмане[72] Кюль-тегин

ворвался в строй врагов — и шестерых копьем

низвергнул с их коней, седьмого зарубил,

схватившись на мечах, и был недолгим бой.

Затем под Кушлагак[73] мы с войском подошли —

с эдизами[74] тогда сраженье началось.

Был бурый азский конь под Кюль-тегином — в бой

брат ринулся, как волк, и одного копьем

с разгона заколол, потом девятерых

убил он, окружив, — народ эдиз погиб.

А в третий раз была с огузами борьба:

на белом скакуне Азмане Кюль-тегин

водил войска — и нам огузов подчинил.

В четвертый раз, когда в верховьях Чуш[75] враги

побили сильно нас, то тюрки, оробев,

дав ослабеть ногам, готовились бежать.

Здесь Кюль-тегин помог: врагов он отогнал,

и мы десятерых из племени Тонгра[76]

там, где Тонга-тегин[77] был погребен, нашли

и, окружив, в бою лишили жизни всех.

А в пятый раз пошли мы в Эзгенти Кадаз[78],

где жил народ огуз, — там вновь сразились мы.

Все тот же азский конь в бой Кюль-тегина нес,

и Кюль-тегин копьем двух воинов пронзил,

но в город не вошел, а бил врага у стен, —

так вражескую рать он всю там перебил.

Мы зимовать ушли в Магы-курган[79], весной

с огузами опять продолжилась война.

Над войском старшим был поставлен Кюль-тегин.

Враг хитростью напал, чтоб ставку захватить.

На белого коня Огсиза[80] брат вскочил,

девятерых копьем он в схватке заколол, —

так ставку отстоял отважный Кюль-тегин.

О, мать-катун[81], и вы, кто следует за ней,

о старшие мои и младшие мои,

рабынями вы все могли при жизни стать,

а, мертвые, могли без погребенья сгнить.

Когда б не Кюль-тегин, вас всех бы враг попрал.

Когда б не Кюль-тегин, погибли бы вы все.

Но умер Кюль-тегин, мой младший брат ушел —

я заскорбел о нем, была безмерна скорбь.

И острые мои глаза ослепли вдруг,

и вещий разум мой не в силах мысль родить —

о брате я скорбел, безмерна скорбь моя.

Нам Небеса дают и жизнь, и время жить:

приходит род людской затем, чтоб уходить.

Так я скорбел о нем, слез удержать не мог

и в сердце удержать