Едом - Клод Опусов Старший

Слова Авдия, виноградаря из оставленных на земле Иуды, — о Едоме, что стоял в стороне в день Иерусалима. Таблички его принял Хранитель Ковчега Иоседек, сын Сераии, в Вавилоне и записал край.

Я, Авдий, виноградарь. Имя моё значит «раб Господень»; других господ у меня не осталось. Назвали меня по тому Авдию, что при царе Ахаве прятал сто пророков в пещере и спускал им хлеб на верёвке. Я не тот: ни ключей царя, ни хлеба на сто ртов. Род наш — от старшего из двоих, что вышли потом из той пещеры и пришли в Иерусалим. Говорят, он до смерти не мог съесть хлеб, не отломив кусок про запас. Так ем и я.

Огонь над Домом я видел всю жизнь, каждую ночь, с любого склона; левиты звали его огнём поста. Как он погас, не видел никто: в ту ночь все смотрели на Дом. Нас согнали во двор у ворот, и мы смотрели, как горит кедр и как чернеют херувимы на дверях. С той ночи на гребнях одни звёзды.

Утром писец халдеев спрашивал у каждого ремесло. Виноградарей и пахарей отводили в сторону: из бедных земли нас оставляли при лозах. Отвели и меня. Я обрадовался. Стоял в стороне и смотрел, как уводят собранных, — живой, при лозах. Кто ещё стоял в стороне в тот день, скажу, когда дойду до слова; себя пишу первым.

В ту осень мы собирали виноград, у которого не было хозяев. Недобранное я оставлял на лозе, как велено, для бедного и пришельца; бедными теперь были все. Над оставленными поставили Годолию, без венца; что с ним сделали, знаю со слов. В Египет я не пошёл: туда, откуда вывели отцов, не возвращаются.

Слово пришло ко мне той же осенью, ночью, в шалаше сторожа. Я ничего не видел — ни света, ни колесницы халдеев на дороге, ни того, кто несёт. Я слышал. Что слышал, то и на табличке.

Слово дано мне, а не царю и не священникам: их увели. Записал я его той же зимой, среди обгорелых камней. Эти строки пишу последними: халдеи пришли снова и уводят ещё. Глину отдаю пахарю, которого уводят, — туда, где пишут. Пишу тем, кто придёт после.

За полночь в лозах зашуршало. Я взял палку: ждал воров. Шорох побежал по дорогам голосами, как слух впереди войска: вставайте, поднимемся на неё войной. Я выглянул: ни бегуна, ни посланника.

Слух я услышал от Господа, и посылку к народам разослал Он. На кого — понял, когда голос заговорил за плетёной стенкой шалаша: так говорит Господь Бог Едому — Идумее, как её зовут теперь.

Ты мал среди народов, а гордость занесла тебя в щели скал: кто, говоришь, сведёт меня на землю? Хоть орлом поднимись, хоть меж звёзд положи гнездо — оттуда сведу. С Сеира, поют, шла к нам колесница; теперь там твоё гнездо, над ним одни звёзды.

Вор берёт, сколько унесёт; обиратель оставит недобранную кисть — я сторож, знаю. С тебя не оставят ничего: Исава обыщут до последней щели. Союзники выпроводят до границы, мирные твои положат засаду. Мудрых твоих погублю, разумение уйдёт с горы Исава. Феман, говорят, родит мудрецов; устрашатся воины твои, что из Фемана.

За резню и нечестие против брата Иакова — стыд тебе навек. Исав пал Иакову на шею; ты взял от отца другое: жить мечом.

В тот день в стороне стоял и ты: стал напротив, когда чужие уводили силу брата и об Иерусалиме бросали жребии, и ты был, как один из них. Я видел: твои ходили по домам при писцах с дощечками, а утром у ворот смотрели на собранных. Не радуйся в день гибели сынов Иуды, не смотри на их собрание, сказано тебе; и я смотрел на их собрание.

Не стой на проходах, не запирай бегущих, сказано тебе. Что ты стоял и запирал, рассказал копейщик из рассеянных по полям. Слово запрещает сделанное. Зачем — не понял.

Близок день Господень: как ты сделал, так будет тебе. Ты пил на чёрных камнях святой горы вино из наших давилен — я видел. Так будут пить все народы и сойдут в землю Нергала, откуда не возвращаются. На Сионе будет спасение; дом Иакова наследует наследовавших его. Огня поста над Домом нет, а слово говорит: огнём станет дом Иакова, пламенем — дом Иосифа, дом Исава — соломой на стерне. Не будет огненосца в доме Исава, некому перенести угли: Господь сказал.

Негев возьмёт гору Исава, низовье — иноплеменников; возьмут и гору Ефрема, равнину Самарии, Вениамина, Галаад. Переселению сынов Израиля — земля хананеев до Сарепты, где не кончалась горсть муки, переселению Иерусалима — до Ефрафы, до поля Вооза. Взойдут спасённые с горы Сион — отмстить горе Исава. Царя над нами нет. И будет Господу царство.

Здесь кончаются слова Авдия, виноградаря из оставленных на земле Иуды, о Едоме. Табличка — одна, не считая зачина. Таблички принёс пахарь, пригнанный с новым уводом, в двадцать третий год Навуходоносора; нёс на теле, в тряпице. Авдия, говорит он, не увели: остался у лоз. В ночь пожара мы были в одном дворе; его я не помню, Едома не видел: смотрел на холм. У канала поют песнь Асафа: Едом в ней первый, кончается она соломой и огнём. Кладу рядом. Таблички отдал писцам, к царской памяти, что лежит здесь при уведённом царе. Наперсника на мне нет; связка у меня. Принял и записал край я, Иоседек, сын Сераии, в Вавилоне, у чужой реки, в год три тысячи триста десятый Счёта Ниппура. На краю не пишу ничего.