Ливень - Михаил Иванович Свиридов

Кочергин забрался в кабину, вырвал из помятого блокнота лоскуток бумаги, написал карандашом: «Нахожусь на проселке в полутора километрах от шоссе. Кончился бензин…» Свернул листок вчетверо, вывел наискось: «Майору Белоусову» и спрятал записку в карман.　

На душе стало легче, будто только что удалось поговорить с командиром. Откинулся на спинку сиденья, задремал. Очнулся от гула мотора. Иван выбежал на дорогу и зажмурился, ослепленный светом фар. Скрипнули тормоза, из темноты донесся басовитый голос:　

— Разве можно так — под колеса! Голова садовая…　

Шофер, сутулясь, шагнул Кочергину навстречу.　

— Какое дело, сынок? Говори.　

Иван достал записку, спросил:　

— В город следуете?　

— В город.　

— Мимо военного городка поедете?　

— Можно и мимо городка.　

— Возьмите, пожалуйста, вот эту бумажку, передайте дежурному по КПП.　

— Можно.　

Шофер спрятал листок за пазуху, отступил к своей машине, неуклюже влез в кабину. Спросил в приоткрытую дверцу:　

— А вы чего здесь вечеряете?　

— Да так. Бензин кончился.　

— Тю! — Шофер соскочил на землю. — И молчите? Вот, голова садовая! Не рассчитал, что ли?　

— Рассчитал. Да пришлось поделиться с одним тут… Понимаете, — оживился Кочергин, — просит: выручи. Ладно, отлил ему бензину, сколько надо. А он вроде в отплату достает поллитровку, бери, мол. Тьфу. До сих пор не могу успокоиться, как вспомню его ухмылку, шрам на щеке… Насажал девчонок полный кузов, калымщик. Так расстроился, что на повороте влетел в кювет. Пока выбирался, все горючее сжег.　

Иван осекся: его новый знакомый вдруг расхохотался.　

— Шрам на щеке? — спросил он сквозь кашель. — Да знаешь, кто это? Это же знаменитый Вася Карпов из нашей автоколонны. Никогда никого не обидит, копейки за провоз не возьмет. Только чудаковат. В добро других не верит. Потому и водку с собой возит, на всякий случай, хотя сам не пьет.　

Шофер достал ведро, налил в него бензин и, разогнув спину, произнес:　

— Плохо, когда человек человеку не верит. Плохо… Ну заправляйся.　

Кочергин залил горючее в бак, возвратил хозяину ведро:　

— Спасибо.　

Шофер дружески хлопнул Кочергина по плечу:　

— А вы правильно сделали, что помогли собрату в беде. Это по-нашему, по-шоферски.　

— По-солдатски, — улыбнулся Иван.　

Кочергин зажег фары, тронул машину. Сноп света дрогнул перед радиатором, и дорога замерцала веселыми искрами.　

Петру Замкову снова повезло. Железнодорожный состав, в котором был его «охраняемый объект» — пропахший мазутом пульман, опять проходил через родную станцию Снегири. В третий раз за какие-то полгода. Во взводе еще никому не выпадала такая удача. Иному сопровожденцу доводилось изъездить полстраны, но ни разу стальные пути-дороги не подводили его к отчему дому. У поездов свои маршруты, у солдата своя судьба. К Замкову она оказалась благосклонной.　

Впервые он проезжал через Снегири в августе. Состав, словно обессиленный нестерпимым зноем, медленно полз от станции к станции. Рядовой Замков стоял на платформе в тени крытых брезентом ящиков и равнодушно оглядывал залитые голубым маревом дали. На полях шла косовица хлебов. Но со стороны, с платформы идущего поезда, даже не угадывалось трудовой суеты. Перед глазами часового проплывали заброшенные кирпичные будки, лениво бродили по скошенной луговине крутолобые телята. На переездах перед полосатыми шлагбаумами в терпеливом ожидании стояли цепочки машин, их водители степенно попыхивали сигаретами. И если где ощущалось напряжение страды, так это на больших станциях. У длинных, ощетинившихся штырями громоотводов складских помещений сновали грузовики, плыла сизая хмарь выхлопных газов, слышались возбужденные голоса.　

На одной из таких станций поезд стоял минут двадцать. Замков прислушался к разговору ссыпщиков у склада и сразу уловил родные интонации. Земляки! Значит, поезд вышел на знакомую ветку, значит, скоро Петр увидит свой поселок. Возможно, эшелон остановится в Снегирях, и на полустанке окажутся мать или отец… Или пусть увидит его хотя бы Соня Круглова. Ей даже полезно оставить на несколько минут тесную билетную кассу, пройтись по перрону.　

Правда, Петр не был уверен, что Соня обрадуется их встрече. Они ведь были просто школьными товарищами, соседями. Замков никогда не придавал значения дружбе с этой, не очень бойкой, малоулыбчивой девушкой. Помнится, он даже удивился, когда на проводах новобранцев в армию Соня вдруг пригласила его на «дамский» вальс. Петр неуверенно обхватил рукой ее тонкую талию, попытался заглянуть в глаза: чего это, мол, ты меня выбрала? Она не подняла ресниц. Ее лицо пылало, губы были плотно сжаты, словно девушка боялась ненароком обронить какие-то очень важные для нее слова.　

Петр не умел кружиться и потому просто переваливался с ноги на ногу. Носки его ботинок натыкались на Сонины туфельки, но девушка старательно выполняла сбивчивые па, которые предлагал ей неловкий партнер.　

— Вот… ухожу служить, — проговорил Петр.　

Соня молчала. Лишь в конце танца девушка взглянула на Петра, сообщила как бы между прочим:

— А я поступила в кассиры. Буду билеты продавать на нашей станции. Приезжай в отпуск. Я дам тебе билет без очереди.　

Это все, что было между ними. Но почему-то тот вечер хорошо запомнился Петру. Ему хотелось, чтобы Соня вышла к поезду, чтобы он снова смог увидеть ее, сказать: «Вот… служу».　

Состав подходил к Снегирям под вечер. Колеса гулко прогрохотали по мосту, перекинутому через узкую речушку Ключики. Электровоз юркнул в выемку и минут через пять вытянул вагоны на открытый простор, откуда виднелось приземистое здание вокзала, а за ним — родной поселок.　

Замков жадно оглядывал приближающийся перрон. На платформе стоял лишь дежурный по станции — и больше никого.　

Электровоз поддернул вагоны. Звякнули буфера, жаркий ветер сильнее ударил в лицо. И вокзал, багажная пристройка, пристанционный магазин, коновязи понеслись мимо, мимо… Петр не успел даже глянуть в окно, за которым работали кассиры. Он только подумал, что, быть может, Соня обернулась на шум проходящего поезда, быть может, ее взгляд скользнул по одинокой фигуре солдата. Эта мысль взволновала Петра до слез.　

Второй раз он проезжал Снегири поздней осенью. И поезд опять не остановился. Однако Замков все-таки успел посмотреть в заветное окно, и ему даже показалось, что там мелькнуло знакомое лицо. Но он мог ошибиться. Шел дождь, на мокрых стеклах дрожали блики пристанционных огней, а что за ними — толком не разглядеть.　

И вот еще одно свидание с родными Снегирями. Петр думал, что состав минует станцию, как всегда,　с ходу. Поезду просто незачем задерживаться здесь в поздний зимний вечер, пронизанный воющей метелью. Пусть лучше остановится в другой раз, когда зазеленеют клейкие, пахучие листочки тополей, когда солнце