Ливень - Михаил Иванович Свиридов

— Кажется, успели, — облегченно вздохнул старший лейтенант Уткин.　

Он стоял в окопе рядом с командиром второго　взвода Петром Семиным, невысоким подвижным лейтенантом.　

— Кхе-е, — откликнулся лейтенант. Он всегда покашливал, когда собирался что-либо сказать. — Не попадет ли нам от подполковника? Карты путаем.　

— Не попадет, — уверил его Василий. — Я доложил. Он дал «добро».　

— А вдруг никакой ночной атаки не будет?　

— Ничего страшного. Наша позиция выгодна для любого боя.　

— Вообще-то, конечно…　

Семен прислонился спиной к задней стенке окопа, подбросил на ладони зажигалку.　

— Курить хочешь?　

— Кхе-е! Ночью не курю, товарищ старший лейтенант. Это я так, для разгона сна. Отдыхать, чую, не придется.　

— Решайте сами. Чтоб только охранение глядело воба!　

Минут десять офицеры молча стояли в окопе. Говорить не хотелось: уж больно хороша была тишина, спугнуть жалко. Лунное безмолвие умиротворило Василия, впервые за последние часы он почувствовал непонятную жалость к себе. «Может, вся эта суета ни к чему, — подумал он. — Может, не стоило затевать рокировку? Все было бы превосходно, если б рота оставалась и на старых позициях. По замыслу учения, она там и должна была находиться. Волков бы наступал, он, Уткин, оборонялся, палил бы вовсю холостыми патронами. На разборе сказали бы: молодец! Теперь же гадай, каким боком выйдет тебе инициатива».　

Это был внутренний голос другого Уткина, того, что уютно устроился в нем и время от времени нашептывал «мудрые» житейские советы. Он был ласков и добр, этот другой Уткин, но больше — хитер и расчетлив. Василий побаивался его.　

Старший лейтенант стряхнул с себя расслабленность, сказал Семену:　

— Я пойду к себе. Будь на стреме…　

Он выпрыгнул из окопа, оглянулся и, чуть ссутулясь, направился в глубь опорного пункта. Но не прошел и тридцати шагов, как услышал захлебывающийся шепот:　

— Товарищ старший лейтенант!　

Уткин обернулся, да так и застыл в изумлении: по дальним верхушкам леса трепетно прыгал сдвоенный луч фар. «Нашелся и у Волкова водитель-растяпа», — подумал он и сказал:　

— Кажется, начинается.　

Сначала был этот высверк, затем до слуха старшего лейтенанта донесся далекий гул двигателей. С каждой минутой он креп, разливался по лесу, готовый вот-вот выплеснуться в долину. Потом вдруг воцарилась тишина. Что-то задумал Волков?　

Но пауза была короткой. Небо над лесом вспорола ракета. И сразу прибойной волной ударил гул дизелей. На поле выкатилась танковая лавина, за ней — стрелковая цепь.　

Уткин вцепился взглядом в эту живую лавину. Куда она покатится — на центральные высоты или нет, заденет ли она его роту, смещенную на фланг?　

Первый взвод, оставленный для отвлекающих действий, открыл огонь. Светлячки холостых выстрелов пробежали по высоте. Тотчас в дуэль вступили атакующие танки, заговорили автоматы.　

«Кажется, батальон клюнул на приманку, — с облегчением подумал Уткин. — Теперь надо не зевать. Как только танки перевалят за холмы, сразу отсекающим огнем — по пехоте. И тут же броском — в контратаку!»　

Он уже мысленно видел картину, которая сложится через несколько минут на поле, уже предвкушал жгучую радость победы. Но радовала его не только возможность взять верх над Волковым. Главное, что он почувствовал с пронзительной остротой, — это горделивое удовлетворение собой, своей решимостью, своей удачей. Какое это, оказывается, волнующее состояние — быть хозяином обстоятельств!　

Между тем танки миновали высоты. Сейчас они попадут под огонь ПТУРСов. Пора действовать роте.　

Неистовый ружейно-пулеметный стрекот врезался в гул боя. Старший лейтенант Уткин окинул взглядом долину. Мотострелковая цепь «противника» замедлила шаг, расстроилась, сломалась. Будь бой не учебным, она понесла бы большие потери.　

Красной ракетой Уткин поднял роту в контратаку. Солдаты дружно повыскакивали из окопов и привычным, натренированным шагом устремились в бой. Следом за цепью двинулся на бронетранспортере и командир.　

В долине Уткин неожиданно встретился с Константином Волковым. Их машины сошлись на перекрестке. Друзья как ни в чем не бывало приветственно вскинули руки, хотели уже разъехаться, но комбат притормозил свой «броник».　

— Придумано отлично! — крикнул он Уткину. — Удар во фланг — блеск! Только контратаковать не стоило. Тут у тебя прокол. Гляди! — кивнул он головой на высотку, с которой Уткин только что съехал.　

Василий обернулся и похолодел: из-за оголенного　фланга в долину спешили резервный танковый взвод и мотострелки на бронетранспортерах.　

— Впрочем, не тушуйся, — устало произнес Волков. — Ты свое дело сделал!　

Уткин ничего не ответил и даже не посмотрел вслед ушедшему бронетранспортеру. «Сделал», — звучал в нем голос комбата.　

— Сделал, но не все продумал, — сказал он уже вслух. — Да ладно. Еще потягаемся, не последний раз в поле…

1

Дорога не пылит, низкое багровое солнце катится по кромке горизонта, его лучи дробятся, сверкают в разлапистых сучьях придорожного сосняка, скользят по бортам машин. Бронетранспортеры все дальше и дальше уходят от городка.　

Нет легче и веселее утренней дороги, когда тревожные хлопоты позади, когда двигатели машин еще не натружены, работают ровно, с каким-то довольным урчанием, когда в лицо бьет студеный ветер и все окрест растворено в спокойной дымчатой синеве. И совсем хорошо, если ты молод, как лейтенант Виктор Авдеев, для которого достаточно сесть в машину, облегченно вздохнуть, как бы очищая душу, и уже нет ничего желаннее, чем чувствовать стремительный бег «броника», впаянного в стальную цепочку колонны, оглядывать встречные деревеньки и поля, такие тихие и чистые в рассветный час.　

За спиной лейтенанта — солдаты его взвода, вернее, первого отделения. Сразу за Авдеевым сидит Алексей Крылов, узколицый, с виду тщедушный, но довольно крепкий, всегда предельно собранный сержант. Он и сейчас сжат, как пружина, острым взглядом серых глаз оглядывает подчиненных: все ли экипированы как надо, не забыли ли чего в суматохе? Рядом с Крыловым — рядовой Федор Мятлев. Он немного грузноват, хмур, словно раздражен ранним подъемом. Лейтенант Авдеев плохо знает его. Солдат переведен во взвод недавно из соседнего батальона. Там Мятлев попал в историю: пытался подшутить над новобранцами. Но глупую выходку вовремя пресекли и направили его в авдеевский взвод на исправление.　

Пополнение не из приятных. Лейтенант хотел было отказаться от него, пытался упросить командира роты передать солдата другому, более опытному офицеру, но капитан Захаров только вздохнул:　

— Понимаю вас. Мятлев, конечно, не находка, но кому-то надо воспитывать его. Попробуйте. Вы — человек со свежей училищной закваской, подход у вас к людям есть… Так что берите.　

Потом у Виктора Авдеева был разговор с самим рядовым Мятлевым.　

— Рассказывайте, — попросил лейтенант солдата, — что там