Ливень - Михаил Иванович Свиридов
Около двух часов ходил он по высотам, проверяя, все ли сделано так, как он велел. Командиры взводов выполнили указания точно, и это радовало Уткина. Значит, не надо нервничать, заставлять солдат перекапывать землю, значит, люди имеют возможность лучше отдохнуть. Он, старший лейтенант Уткин, тоже может со спокойной душой идти на командно-наблюдательный пункт, где для него, несомненно, уже сооружен мягкий топчанчик. Сейчас он спустится в блиндаж, а вернее, в глубокую, перекрытую ветками щель, вырубленную в крутом откосе, доложит обстановку и, если не будет каких-либо вводных, позволит себе часок-другой вздремнуть.
Связные приготовили для командира действительно отменную постель. От нее сладко пахло увядшей травой, и этот запах, приправленный легким и оттого совсем не горьким ароматом полыни, отдавал домашним теплом и уютом. Не раздеваясь, лишь чуть-чуть ослабив ремень и портупею, Уткин забрался на травяной пуховик и, закинув руки за голову, с каким-то радостным ознобом потянулся.
Секунду назад Уткину казалось, что он сразу уснет как убитый и не откроет глаз до тех пор, пока не почувствует на плече руку старшины роты прапорщика Лаптева: «Пора, товарищ старший лейтенант!» Но, оказавшись в походной постели, он вдруг с досадой почувствовал, что сон не идет. Вернее, сон обволок его, расслабил тело, но до сознания не проник, не сковал забытьем. Мозг продолжал работать. Мысли, как песчаные бурунчики в роднике, выплескивались из глубин памяти, и ничем их нельзя было остановить.
«Только не думать о деле, — убаюкивал себя старший лейтенант. — Лучше вспомнить что-нибудь легкое, приятное. Нервы успокоятся, и сон наступит…»
Он плотнее сомкнул веки, но, увы, опять мысленно увидел Константина Волкова. Воображение неожиданно вернуло его к недавнему вечеру, положившему начало еще не вполне осознанному, пока еще призрачному, как тень, отчуждению двух друзей. Нет, пожалуй, не отчуждению. Уткин затрудняется определить это ощущение. Подобное он испытал, когда год назад встретил подругу юности Верочку уже замужней женщиной. Она посмотрела на него без прежней теплоты в глазах, заговорила ровным, незнакомым голосом и улыбнулась так, словно хотела сказать: «Милый, сейчас нам трудно говорить друг с другом, мы по-разному видим жизнь».
Эту ноту Василий Уткин уловил и в словах Константина Волкова. В тот вечер молодой комбат пригласил Уткина к себе. Он только что получил квартиру и попросил друга помочь расставить мебель. С работой они управились быстро. Константин пододвинул к шкафу книги и стал расставлять их по полкам. Он, видно, давно продумал, куда ставить тома. Взглянув лишь мельком на обложку, он ловко клал книгу на отведенное ей место. На центральной полке ровным рядком выстроились уставы, наставления, толстенные труды по технике, тонкие брошюры.
Уткин усмехнулся:
— Жена будет без ума. Приедет, глянет, так и ахнет: неповторимый интеллектуальный колорит!
Волков как-то очень пристально посмотрел на Уткина, словно соображая, брать во внимание его слова или нет, отвечать ему или промолчать?
Уткин хорошо запомнил этот взгляд. Глаза друга показались острыми, жесткими.
Волков молча разложил книги, подсел к гостю, закурил, сказал с доверительной сдержанностью:
— Дорогой Василий Иванович, не будь наивным. Не думай, что интеллектуальность — это корешки книг на полке. Стоят, скажем, Хемингуэй или Ремарк — хорошо, стоят воинские уставы — плохо, солдафонством отдает… Не надо пижонить. Лично я люблю художественную литературу, но на красное место ставлю уставы. Потому что я — офицер, военное дело — моя жизнь!
Волков сделал паузу, прошелся по комнате и, повернувшись к Уткину, продолжал:
— Скажу больше. Я нарочно ставлю свои книги на видном месте, чтобы все ветры дули в мои паруса. Целеустремленность — великая сила! Ты думаешь, почему я уже комбат? Почему эту должность предложили не тебе, а мне? Не обижайся, я буду откровенен. Потому что я предприимчивее тебя — раз, дотошнее в военном деле — два, да и к людям отношусь требовательнее — три…
Они разошлись поздно вечером. У дверей Волков по привычке обнял со спины Уткина, сказал:
— Заходи на огонек, не стесняйся.
Это «не стесняйся» опахнуло Василия холодком. Он натянуто улыбнулся и со щемящей тяжестью в душе сошел по лестнице.
И вот теперь в поле, в полуночной темноте блиндажа, все это ожило, заговорило в его памяти. Он попытался представить, что делает комбат в эту минуту, тревожат ли его подобные мысли? Как бы не так: спит, наверное!
Спит? Уткин вдруг почувствовал, как в его сознание каленой иглой вонзилась тревожная мысль: «Нет! Не спит! Это совсем не похоже на Волкова! Он не станет терять времени, он будет атаковать ночью! Он обрушится на роту внезапно, чтобы застать ее врасплох и смять».
Сверкнув в мозгу ослепительной вспышкой, предположение теперь казалось настолько очевидным, что Уткин мысленно даже упрекнул себя: как он не мог додуматься до него раньше? Старший лейтенант вскочил с постели, на ощупь подтянул ремни, шагнул из-под маскировочного навеса.
Небо очистилось от тучек, и теперь над полем стояло изжелта-золотистое лунное сияние. Виделось далеко-далеко.
Уткин поднялся на взгорок, откуда хорошо просматривалась сторона «противника», окинул взглядом подступивший к долине лес. Быть может, Волков уже на марше? Но лес был окутан непроницаемой теменью.
«Командирские» часы старшего лейтенанта показывали половину первого. «Если снять два взвода, — размышлял Уткин, — и перебросить их левее, уйдет час-полтора. Можно и быстрее, если не мешкать. Зато какая ловушка получится! Два взвода нависают над флангом батальона! Волков обомрет. Он вряд ли подозревает о сюрпризе. Он, конечно же, думает, что Уткин по привычке будет сидеть на центральных высотах. К такому маневру привыкли…
Через четверть часа начался отвод второго и третьего взводов на новые позиции. Первый взвод оставался на месте, ему поручено вести отвлекающие действия. Солдаты выбирались из уютных окопчиков, одергивали шинели и бежали к бронетранспортерам. Машины с приглушенным рокотом выезжали из укрытий, одна за другой откатывались на облитую лунным светом рокаду. Снялся с места и Уткин.
Ехали минут десять. Водитель, плечистый и ловкий солдат, лихо гнал бронетранспортер по песчаной колее. Надрывный гул двигателя на подъемах отдавался в ушах Уткина невыносимым зудом: чего доброго, рев мотора услышат наступающие, и Волков разгадает маневр.
Взводы заняли оборону на опушке ивняка. Солдаты принялись за отрывку окопов. Старший лейтенант прошелся вдоль позиций, поинтересовался, как усвоили люди новую боевую задачу. Да, они знали, что делать. Они очень довольны, что перехитрили «противника». Им нравилась эта опасная игра.
Луна перекатилась к западу. Свет ее