Ливень - Михаил Иванович Свиридов

вслушиваясь, как капельный звон стекающей с мостков воды заглушается надсадно-звенящим турбинным обвалом с неба. В другой раз она не отвлеклась бы от дела, не подняла бы взора навстречу привычному гулу, но теперь в небе был ее синеглазый Тиша. Быть может, сейчас вел самолет совсем другой человек, но Варваре Матвеевне казалось, что там, в небе, ее сын, поэтому-то так оглушительно гудит и стеклянно звенит лазурная высь. Это стук Тишиного сердца так отдался в заоблачном пространстве, чтобы родная земля слышала его, чтобы почуяла этот стук мать, сельчане, все-все, кто знает его.　

Варвара Матвеевна забыла о белье. Напрягшись всем телом, она заколдованно стояла на мостках,　силясь разглядеть белый, еле различимый в слепящем мареве зенита самолет. Ее взгляд метался за гулом то вправо, то влево. Женщина еще не знала, что смотреть надо с упреждением звука, угадывая курс самолета. Наконец она заметила его. Он вынырнул из-за облака, на мгновение завис в воздухе и, словно под дуновением ветерка, легко, как кленовый листик, перевернулся с крыла на крыло и, затаив дыхание двигателя-ревуна, юркнул вниз. В следующую минуту о землю ударил раскатный гром, и самолетик, описав дугу, свечой взмыл к соседнему облаку.　

У Варвары Матвеевны закружилась голова, под ногами зашатались мостки. Она присела на доски, долго глядела поверх родника, успокаивая резь в глазах. Когда отдышалась, взялась за валек, стараясь скорее покончить с бельем. Она неосознанно боялась, что самолет сейчас опустится за поселком, Тиша прибежит домой, а дверь ему открыть некому…　

* * *

Гудит над головой высокое небо.　

Бегут торопливые летние дни.　

Отошла малина. Вызрели вишни. Поспели огурцы.　

На акации лопаются тяжелые стручки. Нынче они полные, крепкие, по старинной примете — к урожаю. В каждом — по семь-восемь зерен. Деды говорили: сколько зерен в стручке — столько мер ржи с копны будет намолочено. Теперь примета забыта. Давным-давно не ставят в поле копны, весь хлеб убирается комбайнами. И урожайность гектара не та, поднята в два-три раза.　

И все же радостно на душе, когда акация обременена тяжелыми, подсыхающими стручками-сережками. И еще радостно слышать знакомый гул в небе, ловить взглядом белый силуэтик самолета, ждать, когда он перевалится с крыла на крыло, посылая на землю привет. С некоторых пор Варвара Матвеевна стала ловить себя на мысли, что она ждет этого гула, что он дорог ей, как собственное дыхание, как собственный голос. В ее душе крепла тайная гордость за то, что она лучше других понимает поднебесное пение турбин, что и она вплела в эту музыку свою, материнскую ноту. Хотелось ей только одного: чтобы ее Тиша всегда пролетал над поселком, чаще видел из своей дымчатой лазури родной дом. «Так-то вернее, — думалось ей. — Свой дом, своя земля всегда помогут…»　

Как-то под вечер Варвара Матвеевна остановила Никиту Пучка.　

— Хрисанфыч, дело есть, — просительно заговорила она.　

— Выкладывай, Матвеевна. Чем можем, тем поможем.　

— Даже и не знаю, как сказать. Видишь, мой Тихон крышу разукрасил…　

— Знамо, видим, — вздернул Никита нос, еще не догадываясь, куда целит соседка.　

— Хочу освежить красочку, — вздохнула Варвара Матвеевна. — А то эта уже полиняла. Помог бы.　

— Так, так, вопрос ясен, — изрек Никита Хрисанфыч. — Значит, чтоб Тишка-летун сразу дом примечал?　

— Ага, — кивнула Варвара Матвеевна, смущенная догадливостью соседа.　

Пучок сощурил глаза, склонил голову, с минуту весело разглядывал соседку.　

— Что же, — тряхнул он свалявшимся чубом, — поможем. Наведем полосочку. Охотно наведем. Знаем,　хозяйка ты не скупая, за пустой стол не посадишь. — Он переступил с ноги на ногу, крякнул. — Только вот что скажу, Матвеевна. Полоска эта — баловство одно. Не будет Тихон всю жизнь летать над родным домом туда-сюда, как на качелях. У него — большие дороги! Вот возьмет подучится малость да и махнет прямо в космос! Сейчас это дело, говоря по-научному, вполне освоено.　

— Не говори пустое, Хрисанфыч, — отмахнулась Варвара Матвеевна. — Сделай, что прошу, я уже привыкла к этой полоске.　

Дня через два Никита Пучок совершил малярскую операцию. Работу выполнил отлично. Краска заблистала каким-то ослепляюще ярким светом.　

— Теперь твой Тихон не оторвет от крыши глаз, так и будет висеть над ней, пока горючка не кончится, — резюмировал он, оттирая щеткой руки.　

Варвара Матвеевна сияла.　

Как только Хрисанфыч отужинал и ушел, она села за стол и написала сыну радостное письмо: мол, летай, сынок, счастливо, полоска твоя на крыше родительского дома стала еще краше благодаря золотым рукам дяди Никиты.　

И снова была среда, и снова была весточка от Тихона, и были в том письме такие слова:　

«Вот и хорошо, Тиша!» — подумала Варвара Матвеевна, обласканная величавой простотой прочитанных слов.　

Тучка, похожая на серый растрепанный клубок, прошла над полем, оросив землю холодным паром. Листья ивняка и травы поволгли, покрылись матовыми водяными крапинками.　

Старший лейтенант Уткин бросил на кочку плащ-накидку, сел. Наконец-то он мог перевести дух. Тряский марш позади, бронетранспортеры заведены в укрытия, взводы заканчивают отрывку окопов. Сейчас солдаты подчистят стенки капониров, прикроют дерном брустверы — и оборона готова.　

Задача роты — в глубине обороны оказать упорное сопротивление наступающим. Сегодня он с подчиненными сидит в окопах, в следующий раз сделают это другие, а он, Василий Уткин, как нынче его друг старший лейтенант Константин Волков, поведет роту в атаку. Правда, у Волкова не рота, а батальон. Ну что ж, когда-нибудь и Уткин станет комбатом. А пока ему хватает хлопот и с ротой.　

Василий снял фуражку, стряхнул с ее тугого верха водяную пыль, отбросил пятерней осыпавшиеся на лоб волосы, машинально посмотрел за окоем холмов, откуда должен наступать волковский батальон. Там стояла тишина. Даже стая галок, что суматошно тянулась к закату, не проронила крика, тянулась в сумеречном небе и скрылась за лесом.

Местность знакомая. Здесь ему довелось побывать раньше. С тех пор луговина совсем не изменилась, разве что дорог прибавилось. По ним, очевидно, и пойдет батальон старшего лейтенанта Волкова. Хотелось бы, конечно, знать, на каком участке будут сосредоточены главные усилия. Но этих сведений Уткину никто не даст, добыть их самостоятельно рота не в силах. Можно лишь догадываться, что таранить оборону Волков будет правым флангом — там лучше условия для выхода и развертывания танков, для ввода в бой резерва.　

Потянул