Ливень - Михаил Иванович Свиридов

— Спасибо… Извините за беспокойство. Идем, Костя.　

Дня через два Наталья Лукинична подступает ко мне с укором:　

— Чего это ты нашептал Марусе? Приходит сегодня ко мне, сияющая, ласковая: в счастье, говорит, хочу окунуться, да не отряхнуться.　

Вот тебе раз: поди, разберись в женской душе!　

Ну а конец этой истории самый обыкновенный. В семье Картавых недавно произошло событие. Дочка родилась. Хорошая девочка, в маму.　

Наташкой назвали…

Бом-м-м!　

Удар часов раскатным звоном упал в сумрак комнаты, несколько мгновений дрожал в лунном свете заиндевелого окна, в блестках новогодней елки и тихо растаял.　

Половина двенадцатого, а Сергея все нет. Варя оглядела праздничный стол, переставила бутылку шампанского, одернула скатерть. Теперь уже надеяться нечего, муж опять не придет к первому тосту. Как в прошлый год.　

Ах, как тягостно одиночество на перекате первой январской ночи! Скоро радиоприемники разнесут мелодичный перезвон курантов, миллионы губ произнесут заветное «За счастье!». Потом будет греметь музыка, а соседка Вари — голосистая теща комбата — затянет с умилением:　

Остановить Сергея Варя не могла. Она молча наблюдала, как он натягивал шинель, застегивал пуговицы, приглаживал непокорные волосы. Он был неловок в эти минуты, словно чувствовал перед женой вину. Бросил взгляд на часы, сказал:　

— Я пойду, Варенька.　

Эти слова она слышала не в первый раз. В них — и извинение за неурочный уход, и просьба понять его, лейтенанта Снежеватова. Он не в силах остаться дома, он не может даже представить себе, как это солдаты его взвода встретят праздник без поздравления своего командира. Ему непременно надо быть там, в казарме, среди подчиненных.　

Из окна домика Варя видела, как Сергей сошел с крыльца и зашагал в дивизион, по тропинке-траншее, пробитой в сугробах. Белые холмы были облиты призрачным лунным светом. Он лился с высоты и холодно искрился в кристалликах инея. Серебристо-сине мерцали сыпучие блестки.　

Варя вспомнила, что один новогодний праздник они встречали вместе. Тогда выпускник училища Сергей Снежеватов еще не был ее мужем. Он приезжал в отпуск и в ночь на 1 января веселился со школьными друзьями в родном сельском клубе. Гремела радиола, двое баянистов напеременку сыпали то барыню, то цыганочку. Часа в три сбившийся с ног завклубом охрипшим голосом объявил санный аттракцион.　

Что за прелесть — катание в санях! С гиком и хохотом ребята втащили сани на пригорок, и все бросились в скрипучую, сплетенную из гладких лозин кошевку.　

— Раз, два, взяли!　

Варя упала в сани, когда они уже трогались с места. Упала и обомлела от буйной радости, которая вдруг пронзила все ее существо. Прямо перед ней пылало румянцем смеющееся лицо Сергея.　

А сани набирали бег. Снежная крошка осыпала меховые шапки и вязаные платки, припудривала ресницы и чубы. Ледяной ветер упругой струей охватывал щеки, до боли холодил зубы. Но он был несказанно ласков и мил — этот шальной ветерок!　

Сани подбросило. Варя увидела лицо Сергея совсем рядом. О чем шепчут его губы? Что говорит он?　

— Убежим, Варя!..　

Она расхохоталась. Громко, беззаботно, возбужденная неясным, но сладостным предчувствием. В следующее мгновение сильные руки взяли ее за плечи и легко столкнули с саней. В сугробе Варя оказалась вместе с Сергеем. Он помог ей подняться, долго стряхивал перчаткой снег.　

Над ними сиял ясный-ясный месяц.　

— Что ж, идемте, раз убежали, — сказала Варя.　

Сергей не знал, куда идти. Они долго петляли по тропинкам, пока не вышли к школьному саду. Здесь было тихо и торжественно, как в царстве Берендея. Сергей прижал к себе ладонь Вари, зашептал ей на ухо:　

— Посмотри, все в хрустале! Чудо! А свет-то какой! Знаешь, Варенька, лунный свет наполнен сказочным звоном. Притаись. Вслушайся: то ли лед гудит, то ли метель поет…　

Варя напрягала слух, но слышала только слова Сергея. Они звучали для нее признанием.　

Много метелей отбушевало с той поры. Но лунная ночь в школьном саду — радость на всю жизнь. И ей снова захотелось постоять рядом с Сергеем, услышать его шепот.　

Она с внутренним напряжением следила за стрелками часов. Еще немного, и они соединятся на цифре 12, еще немного, и часы бесстрастно отстукают очередь монотонных ударов, заглушив очарование тихого лунного звона. Нет, она не хочет этого. Варя порывисто вскочила на стул, открыла дверцу часов, прижала ладонью маятник.　

В комнате воцарилась тишина. Время остановило свой бег, замерло. Варя прислушалась к полночному безмолвию, облегченно вздохнула и присела у окна. Теперь она знала, что Сергей не опоздает.　

Когда он появился на искристой дорожке, Варя снова поднялась на стул и с победным видом озорницы толкнула пальцем маятник. Она спрыгнула на пол, встала у двери, довольная проделкой. Сейчас распахнется дверь, ей навстречу выкатится облако морозного воздуха, и из него выйдет Сергей.　

Она была так увлечена ожиданием, что в первое мгновение не услышала стука в окно.　

— Ау-у! Пустите Снегурочку!　

Варя бросилась к окну. Сквозь тонкую наледь на нее лукаво смотрели глаза соседки Шуры Скуратовой. Лейтенант Скуратов, в шубе и немыслимо лохматой шапке, топтался сзади, норовя ударить палкой по наличнику. Сергей с хохотом ловил их за руки:　

— Да, идемте же, снеговики полночные!　

Шура пушинкой впорхнула в комнату, взмахнула перед Варей белой шалью:　

— Принимай муженька! А то украдем его ненароком!　

Потом они стояли у стола, слушали новогодний бой часов.　

— Спасибо, Варя, — шептал Сергей, поднимая бокал шампанского. — Как хорошо ты придумала праздник! Уж не ты ли и луну засветила?　

За окном полыхало голубое зарево. И как далекое, ласковое эхо, Варе слышались слова: «То ли лед гудит, то ли метель поет…»