Ливень - Михаил Иванович Свиридов

Грачев не заметил этого взгляда. Он шевельнул мясистыми губами, отпил из бокала глоток, сказал:　

— Я ведь тоже собирался в академию, все документы заготовил, но теща с Дусей — ни в какую!　«Не хотим мытариться по свету, терять нажитого!» Сдался…　

Нет, он, Валерий Чернышев, не сделал бы так, не смог поступиться офицерским призванием. Он многое пережил за эти пятнадцать лет, временами работал на износ, за четыре года учебы в академии не помнит, когда выспался вдоволь, но никогда не сетовал на судьбу. Он твердо знал, что живет не для собственного покоя, а для покоя других — таково его воинское предназначение, и шел этим путем с осознанной целеустремленностью.　

«Скажи об этом Грачевым — пожалуй, не поймут, — тут же подумал Чернышев. — Скажут, рисуюсь, мол». Поэтому он промолчал и, отвернувшись к окошку, с хрустом разгрыз яблоко. Потом неожиданно рассмеялся, обернулся к Грачеву:　

— Послушай, дружище, а ведь тебе надо уходить в запас!　

— Рано еще, — не моргнув глазом, ответил Грачев. — Надо хоть двадцать лет выслужить. До них еще четыре года топать.　

«Неужели и я мог бы стать таким? — мысленно спросил себя Чернышев. — Разнежился бы в тихой горнице, отгороженной от мира геранью, засахарился бы от варенья, раздобрел бы? Бр-р! Какая завидная судьба! А Грачеву надо обязательно увольняться из армии. Недаром дела в батальоне идут ни шатко ни валко».　

Уходил Чернышев под вечер. В палисаднике он остановился перед памятной скамейкой, кивнул Дусе, мол, как время летит! Дуся улыбнулась понимающе:　

— А вы все такой же, Валерий!..　

Чернышев усмехнулся:　

— В сущности, Дуся, и у вас ничего не изменилось. До свидания. Всего вам доброго!　

— История эта в известной мере деликатная, — улыбнулся мой собеседник, — но уж коли коснулись ее, расскажу обо всем без утайки. О приятном приятно вспомнить.　

Подполковник не спеша достал сигарету, раскурил ее, с минуту смотрел в окно, собираясь с мыслями, затем продолжил:　

— Был я в ту пору заместителем командира дивизиона по политической части. Пришел на работу со строевой должности, на новом месте еще не обтерся, чувствовал себя не совсем уверенно. Организовать политзанятие с солдатами, провести беседу, собрание — это я мог. С разбором же всяких конфликтов, заявлений, в работе с женами военнослужащих нередко терялся.　

И вот однажды в гарнизоне появилась она — молодая жена старшего лейтенанта Константина Картавого. Красоты, поверьте, необыкновенной. Статная, словно тополек, она, помню, прошла под окнами нашего домика, как дивное виденье. Льняные волосы, свитые в тяжелую косу и уложенные плотным валиком, покоились на ее высокой голове короной. Она лишь мельком скользнула взглядом по нашему окну, но я не мог не заметить родниковой голубизны ее глаз.

— Хороша? — перехватив мой взгляд, спросила жена.　

— Молодость всегда привлекательна, — осторожно ответил я.　

— Костя Картавый привез. Нашей женской артели прибыло!　

Старший лейтенант Картавый был человеком своеобразным. Невысокого роста, большелобый, с глубоко посаженными, цепкими глазами, он выделялся среди сослуживцев замкнутым нравом. Целыми вечерами просиживал в своей холостяцкой квартире, конструируя радиоприемники, тестеры, действующие макеты для учебных классов. Дело свое Константин знал превосходно, слыл лучшим рационализатором части. Но подчеркнутая сдержанность, неулыбчивость закрепили за ним репутацию дремучего нелюдима.　

Расшевелить его никто не пытался. Мало ли какие странности встречаются в людях? Не велика беда, если офицер чуть суховат, зато специалист, каких поискать надо! К его характеру привыкли, его тягу к одиночеству принимали, как должное. И, откровенно говоря, никому в голову не приходило, что старший лейтенант Картавый когда-либо женится. На его инициативу в этом деле никто не полагался. Многие ребята склонялись к мысли, что Картавого скорее всего обкрутит в одночасье какая-нибудь расторопная молодуха, и будет он под ее крылышком тихим и послушным, возможно, вполне счастливым супругом.　

И вот уехал Константин Картавый в очередной отпуск. Возвращение его оказалось ошеломляющим. Где он отыскал для себя такую приятную сударушку — оставалось загадкой.　

Прошел месяц. Все эти дни красавица редко выходила из дома, но если появлялась на улице, то всегда в нарядном платье, с аккуратно уложенной прической. Ее никто не видел в домашнем халате, с распущенной косой, даже если она выбегала из дверей на минутку.　

Не знаю, какие пересуды велись в других семьях и велись ли они вообще, но только многие женщины заметно подтянулись, стали строже следить за собой. Возможно, это мне показалось, потому что я стал смотреть на жительниц городка как бы сквозь призму счастливо увиденной красоты. Все могло быть.　

Но чувства чувствами, а дело делом. Подошли очередные занятия с женщинами в кружке текущей политики. Я сказал Картавому, чтобы он предупредил о них свою жену. Старший лейтенант неопределенно пожал плечами и тут же перевел разговор на другую тему.　

Я с нетерпением ждал начала занятий. Во всех деталях продумал свое выступление, выписал из книг с десяток цитат, способных вызвать удивление и улыбку. Мне хотелось увидеть ее улыбку, хотелось удивить ее. Почему так — до сих пор не могу объяснить. Поверьте, о корысти я не помышлял, романов заводить не собирался: в моем возрасте и положении заниматься этим делом — только людей смешить. Просто душа в предчувствии встречи с прекрасным испытывала обостренное, возвышающее беспокойство.　

Она не пришла. Я долго не приступал к уроку, ожидая ее. Минуло пять, десять, пятнадцать минут — тщетно. Делать нечего, я начал беседу. Говорил без настроения. Цитаты, которые подбирались с великим тщанием, показались мне банальными, ни одной из них я так и не воспользовался.　

После занятий я спросил старшего лейтенанта Картавого, почему его жена не явилась на учебу.　

— Некогда было: стирка.　

Старший лейтенант не умел лгать, и эта маленькая неправда прямо-таки была написана на его лице. Помявшись, он добавил:　

— Нечего ей ходить по кружкам. Не столько знаний наберется, сколько наслушается женских сплетен…　

В тот вечер я решил побывать в семье Картавых. Подвернулся и подходящий повод: у нас закапризничал телевизор. Вместе с супругой я пошел к соседям.　

Наше появление смутило Константина.　

— Пожалуйста, пожалуйста, — засуетился он в дверях, не зная, самому ли проходить первым или пропустить нас.　

Моя жена взяла его под локоть, подтолкнула в дом:　

— Принимай, Костя, гостей, не стесняйся.　

Мы прошли в комнату, осмотрелись. Квартира была чисто прибрана, от каждого предмета веяло