Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова

Май 2019. Я на выезде в курируемом районе. Проверяю документацию, запрашиваю группу высокого риска. На глаза попадается выписка из N-ого роддома. Диагноз: «Третьи срочные роды. Рубец на матке после двух кесаревых сечений». Спрашиваю подробности у врача женской консультации.

Женщина необследованная. На учете не состояла. До ближайшего роддома около пятидесяти километров. Ну, как схватки начались, так скорую и вызвала. А родила практически у входной двери роддома, только и успели поймать. Последнее кесарево – четыре года назад. Ни одного УЗИ, ни одного анализа за беременность. Ребенок здоровый, с матерью выписан на четвертые сутки после родов домой. Думаю, врачи после таких родов перекрестились не один раз.

Годом ранее – август 2018. Очередной рабочий день в послеродовом отделении. Утро. После врачебной пятиминутки смотрю истории свежепоступивших. В одной из палат женщина двадцати семи лет, с рубцом на матке. Читаю анамнез: июнь 2014 года – кесарево, октябрь 2017 года – кесарево. На дворе август 2018 – снова роды. Доставлена к нам в потужном периоде, родила сама: дежурная бригада даже операционную развернуть не успела, практически на пороге роды приняли. А фамилия вроде знакомая. Иду на обход, захожу в палату. Лицо тоже знакомое, но точно вспомнить не могу… «Анастасия Сергеевна, здрааааасьте! Ой, а вы меня помните? Я – Лиля, вы меня в прошлом году оперировали…» Увы, подробностей сейчас не вспомню, а это значит, что все у Лили прошло хорошо и без осложнений. Спрашиваю, как она умудрилась забеременеть, когда сыну месяц был? В ответ: «Так получилось», – и смеется…

Ох, Лиля. Как хорошо, что сейчас ты смеешься. Что матка твоя, хвала регенерации и твоей молодости, цела после двух кесаревых (а последнему еще и года нет). Что живая с потугами ты доехала до стационара и с целой маткой и живым ребенком из него выйдешь…Возраст согласия

Дежурство. Вечер. Перинатальный центр на базе детской областной клинической больницы. А это значит, что мы, акушеры, в экстренном порядке по дежурству консультируем еще и детей. Обычно консультацию запрашивают хирурги, чтобы мы исключили «свое». Гинекологическая патология у маленьких девочек, которая привела бы к болям в животе, встречается не очень часто. Но в двенадцать-тринадцать-четырнадцать лет, а сейчас и того раньше, девочка становится девушкой. Со всеми вытекающими последствиями в виде возможной беременности, в том числе внематочной, воспалениями, апоплексиями, ну и мало ли чем еще. Началом половой жизни в тринадцать-четырнадцать лет меня не удивишь. Лишь бы предохранялась.

Итак, приходит одна такая девочка на консультацию в сопровождении мамы и медсестры приемного отделения. Девочке – назовем ее, допустим, Кристиной – шестнадцать лет. А это значит… Это значит, что я обязана спросить согласие девочки на присутствие мамы при осмотре и, соответственно, оглашение диагноза и прочих составляющих врачебной тайны. Да, совершеннолетие в России наступает с восемнадцати. А вот право на согласие/отказ от медицинской помощи – с пятнадцати лет. По дороге в смотровую задаю первый вопрос. Разрешает ли Кристина присутствие маме при осмотре? На что получаю категоричное «нет».

Ситуация рядовая. На моей памяти масса несовершеннолетних пациенток, которые отказывались от осмотра в присутствии родителей. Причины разные: от желания скрыть отсутствие девственной плевы до банального стеснения. Были девушки, согласившиеся на присутствие родительницы, и мамы знали, что ребенок ведет половую жизнь в пятнадцать-шестнадцать лет.

Мама Кристины для начала удивила меня своим напором, сказав, что пойдет с дочерью. Я попыталась объяснить, что ее дочь имеет право на осмотр без ее присутствия. Кристина же в принципе отказалась даже раздеваться при нахождении мамы в смотровой. Девушку я осмотрела. Да, она жила половой жизнью. Предохраняется презервативами. Да, мама была не в курсе. Нет, ничего «нашего», гинекологического, у нее не было. И в целом – абсолютно адекватная и относительно здоровая девушка, которая знает особенности своего организма и даже ведет менструальный календарь. А вот ее мама…

Пока я писала протокол осмотра, на меня словесно вылили кучу неприятно пахнущей субстанции. По мнению мамы, права осматривать дочь без ее присутствия я не имела. Что в вопросе прав родителей я не являюсь профессионалом (упаси Господи, даже и не претендую). Что я тут и сейчас, уж коли осмотрела, должна сказать, девственница ли Кристина или нет. Вопросы здоровья маму совершенно не интересовали, главное, на месте ли плева.

На мой отказ говорить о состоянии здоровья дочери и совет поговорить с Кристиной самостоятельно (и, возможно, не в больнице) снова понеслось. Все врачи – нелюди. Потому что двадцать лет назад, в конце лохматых девяностых они не смогли спасти ее сына с пробитой головой. Не сделали ему рентген и что-то там еще. А я теперь хочу угробить ее дочь. И вообще: «Своих родите – поймете!» И в этот момент Кристина снова меня удивила. Она просто встала и сказала: «Спасибо, доктор!» После кивнула на мать: «Вы извините, у нее такое бывает». И ушла.

Моя психика весьма крепка и закалена такими ситуациями. Ибо мои обязанности были выполнены, ребенок осмотрен, необходимые бумаги написаны, юридические формальности соблюдены. На полемику у меня не было ни сил, ни желания, ни времени – в родзале ждала роженица с практически полным раскрытием. Жалко мне стало не маму. Жалко Кристину, взрослую не по годам девочку. Потому что она не может довериться матери. Скорее всего, не может с ней поделиться самым сокровенным за вечерней чашечкой чая – своими девичьими мечтами и страхами. Банально о контрацепции спросить. Понятно, что есть свои страхи и у матери, имеющие истоки из – за смерти первого ребенка. Но в конце-то концов, учитесь разговаривать с детьми не только про оценки в школе.

P.S. История случилась в 2018 году. В июле 2020 принята поправка к ст.22 ФЗ – 323. Теперь информация о здоровье несовершеннолетнего в возрасте от пятнадцати до восемнадцати лет также предоставляется законным представителям пациента по запросу.

P.P.S. Эта история не про «правильно или неправильно что-то говорить родителям». Я искренне считаю, что родитель, который несет ответственность за своего отпрыска до восемнадцати лет, просто обязан знать все о состоянии здоровья ребенка. К счастью, теперь этот вопрос решен на законодательном уровне. Но научитесь, пожалуйста, строить доверительные отношения со своими детьми.