Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова
Девочка Леночка была сообразительной, беременность заподозрила после первой задержки. Сказала маме, конечно. Любящая мама наспех подумала и решила не портить настоящую жизнь себе и светлое будущее дочери. Быстренько нашла врача, двадцатиминутная операция. Спасибо, доктор, до свидания. Как все просто, правда? Спустя пять лет студентка экономического факультета Лена выходит замуж за своего однокурсника. Родители с обеих сторон счастливы, устраивают пышную свадьбу и во всем помогают молодой семье. В трудные для страны девяностые родителям Лены удалось удержаться на плаву, дочь получила хорошую должность, да и зятя пристроили. О детях молодая семья сначала не задумывается, а потом просто не получается. После десяти лет брака муж уходит к беременной любовнице – классика жанра.
Следующие пятнадцать лет успешный экономист, сбывшаяся мамина мечта, пытается забеременеть. Рядом был мужчина, который весь путь прошел с ней вместе. Безумное количество врачей, клиник, обследований, стимуляции, лечение, про стоимость всего этого умолчим. Шесть попыток ЭКО. Шесть!!! Иногда неудачные совсем, когда эмбрион не прикрепился к стенке матки, одна неразвивающаяся беременность, выкидыши…
Ей сорок шесть лет, и шестая попытка оказалась успешной. Елена приехала в наш роддом в час ночи. Тридцать восемь недель, отошли воды, схваток нет. При осмотре шейка матки незрелая совсем. Стоит ли говорить, что при таком анамнезе ни один вменяемый акушер-гинеколог не станет рисковать? Мы ее прокесарили. Первый раз я слышала, как в голос рыдает женщина на операционном столе. Она попросила немного задержаться акушерку, чтобы подольше посмотреть на дочь. Абсолютно здоровый ребенок возрастных родителей. Счастье есть. После операции наша пациентка немного подкровила. Ожидаемо после такого количества внутриматочных вмешательств. Опять же ткани в сорок шесть лет имеют свои особенности. Не критично, но понаблюдать надо.
В три часа ночи на фоне переизбытка эмоций (о, божественный гормон окситоцин!) она рассказывает мне свою историю, долго, с деталями. Вспоминает тот аборт. Знала ли ее мама, что испытывала дочь в пятнадцать лет в стенах абортария? Белые стены, лязг металлических биксов и инструментов, обезличенные врачи в марлевых масках на все лицо, равнодушный голос медсестры, плывущие в наркозе лица, тянущая боль в животе. Она помнит все свои беременности, помнит, как плакала двадцать лет над каждым отрицательным тестом, плакала, считая оставшиеся замороженные эмбрионы. Вспоминала предыдущий выкидыш на восьмой неделе два года назад – тогда подсадили двух эмбриончиков, должна была быть двойня…
Выписали новоиспеченную мамочку через пять дней. Все это время в послеродовом отделении она не спускала дочку с рук, вся светилась. А мама ее внучку так и не дождалась – не дожила.Отказник
Ей было двадцать семь лет – на два года старше меня. Как ее звали, сейчас не вспомню. Назовем героиню этого рассказа Наташей.
Акушерка приемного отделения, приведя беременную на этаж отделения патологии, шепнула: «Обязательно посмотрите ее карту!» Собственно, мы смотрим карты абсолютно всех пациенток, поэтому такой акцент меня несколько удивил.
Беременную положили в мою палату. Изучаю документы, в направлении из женской консультации ничего особенного: «Вторая беременность, тридцать восемь-тридцать девять недель. Рубец на матке». Все ясно, отправили на плановую госпитализацию перед кесаревым. Открываю карту, а на последней явке запись: «Имеет намерение отказаться от ребенка, беседы с психологом проведены, органы опеки и попечительства в известность поставлены». Странно. Замужем, ребенок вроде бы не первый. Аборты в нашей стране пока еще по ОМС делают (считай – без ущерба для семейного бюджета). С таким я сталкивалась впервые. Нет, я видела женщин, которые отказывались от ребенка. Но все они отказывались после родов. Для роддома такая ситуация – ЧП. Потому что отказников в идеале не должно быть совсем.
Во время беседы с Натальей я выясняю причину отказа – ребенок не от мужа, и муж категорически против его воспитания в семье. То есть ты, жена, как бы рожай, но забирать мы его не будем и разводиться не станем. Погуляла – и хватит, забудем, как страшный сон. Конечно, к работе с беременной мы подключили нашего психолога, органы опеки и пытались сделать все, что было в наших силах.
Накануне родов я в очередной раз пришла на обход в их палату, дала рекомендации по подготовке к операции. Надо сказать, чувства у меня были наипротивнейшие. Потому что вроде помогаешь появиться на свет новой жизни, маленькому здоровому человечку. У него инстинкт – родился, а значит, где-то рядом теплая мама с вкусной сиськой. Вот я вытаскиваю этого человечка и держу его в руках, пока пересекают пуповину… И в этот момент уже знаю, что он никому не нужен, и сиськи этой, родной и теплой, у него тоже не будет.
Тогда я была молода, глупа и обладала обостренным чувством справедливости для всего мира. А посему совершила грубейшую и непростительную ошибку по отношению к беременной женщине. Я при всей палате (а было там человек пять пациенток) спросила, сохранила ли Наташа свое намерение отказаться от ребенка.
Чего я хотела добиться этим вопросом? Не знаю. Надежда, что она сейчас вот так передумает и скажет: «Передумала, забираю»? Этика, врачебная тайна, да. Мне стыдно за это до сих пор. Помню, Наталья остановила меня в коридоре после обхода и тихо попросила при всех такие вопросы не задавать. Я стояла перед ней красная, как рак. Извинилась, конечно. Вообще, на ее месте я бы, наверное, жалобу накатала на имя главного врача. Еще бы поставила под сомнение профессионализм врача, отказалась бы у такого оперироваться. А она – абсолютно спокойна. И только спустя время задумываешься, чего стоит это спокойствие.
В день операции поговорила с акушерками. Помню, попросила без каких-либо упреков, нотаций, взглядов и полутонов провести операцию. Родился мальчишка. Симпатичный блондин (насколько может быть симпатичным красный орущий новорожденный). Акушерка принесла малыша после обработки, показала Наталье, дала пяточку поцеловать… Дрогнуло ли тогда материнское сердце? Результат работы психолога? Обещания поддержки от органов опеки? Или окситоцин и природа сделали свое дело? Но спустя пару дней в палате послеродового отделения я увидела Наташу с ребенком у груди. Она решила не бросать малыша. А с мужем – как получится.
Хотелось бы написать, что все, вот он, счастливый конец. Но не получается. Потому что я не знаю, как оно там было дальше, после выписки. Мне хотелось бы верить, что в этой семье все нормально. С мужем, или без, Наташа воспитывает двух сыновей. Что оба ребенка одинаково любимы, и младшего никто не гнобит и