БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

– Здравствуйте, Леонид. Вчерашнее, как он говорит, «выражение чувств» выглядело, как вам сказать, несколько унизительно. И вообще, знаете…

Я не дал ей договорить:

– Уже извещен в покаянных деталях, прошу только об одной извинительной встрече. От себя обещаю выступить наблюдателем от ООН.

Алла засмеялась:

– Хорошо. Рядом с моим домом есть кафе-мороженое, Валентин знает. Давайте там, часов в восемь.

– Благодетельница! Жаль, что вы сейчас не видите рыдающего Безуглова. Поверьте, ему свойственны переживания. Будем в восемь в кафе! – Я нажал сброс и триумфально посмотрел на Безмена. В глазах его застыл ужас.

– Ка-фе?! Лёня, кафе?

– Да, Безмен, кафе! И это единственная возможность убедить ее в том, что твой идиотизм – это редкость, и вызван исключительно сменой погоды!

– Денег же нет…

– Звони Адамчуку. Сейчас ему что-нибудь продадим из неопубликованного.

Валька оживился. Набрал номер, передал мне телефон и прикуренную сигарету.

– Алло, – отозвался на том конце вальяжный голос.

– Привет официальной прессе от свободных писак.

– Свободных от чего?

– От репрессий главреда, допустим. Слушай, Костя, есть пара рассказов. В условиях крайней нужды отдам оба по цене одного. Если нет – позвоню Новикову.

– Шантаж неуместен, Новикова уволили. Излагай.

– «Случай в Кубинском порту» и «Лесничий – товарищ Нина». В первом несчастная международная любовь, почти «Юнона и Авось». Во втором убийство двух или более лиц вблизи государственной границы в зимний период, чистый патриотизм. Все как ты любишь, с соплями и моралью.

– Оставь Вальке, я заеду на неделе.

– Погоди, пара моментов: субсидии в виде спиртного не принимаются. И деньги нужны сейчас.

– Сколько?

– Эквивалент ужина на троих в приличном общепите.

– Странно, как это я проморгал тот момент, когда ты вдруг стал мне дорог как автограф Катаева? Успевайте до пяти, потом я в бане.

На улице темнело. Из вытяжки подвальной пекарни несло свежим хлебом. Мы вышли из арки на проспект. Здесь уже вовсю горели фонари, навстречу шли румяные граждане с лыжами наперевес, молодая пара, поскользнувшись, смеялась и безуспешно пыталась подняться.

– Я понял секрет твоей нелюдимости, Безмен, у тебя окна во двор выходят.

Прошли мимо кинотеатра.

– Может, в кино пригласить, на последний сеанс успеваем? – Валька заметно нервничал.

– Исключено. Тебе сейчас необходим диалог, а не тягостное молчание. Да и перегар будет чересчур выразителен в замкнутом пространстве. Лучше в кафе. Там музыкальный фон и едой воняет. Когда я вас оставлю наедине, Безуглов, ради мира во всем мире – не рассказывай анекдоты и стихи. И то, и другое тебя дискредитирует даже передо мной, хотя я твой друг. Ты же начитанная сволочь, расскажи пару историй из жизни замечательных людей. Старайся избегать любовных тем, ты в них некомпетентен, но и уходить от ответа при помощи «бог его знает» тоже не вздумай, беседа может перейти в религиозное русло, что непременно вызовет спор.

– Как тогда быть? – раздражался Безмен.

– Покашливай и сетуй на недавнюю слякоть. Болезни всех объединяют. Кстати, вот пара мятных конфет на случай неловкого молчания. Короче, не бзди, извинения приноси кратко, без сантиментов. Я посижу немного и сошлюсь на ночное дежурство.

– Где? – наивно удивился Безуглов.

Я остановился и посмотрел на него. Ни тени иронии. Валькина святая простота.

– На метеостанции! Какая ей разница! – Я сам начинал нервничать, уже предполагая исход встречи.

– Пришли, – оборвал Валька, указывая кивком в сторону освещенного крыльца. Мы обили о порог налипший на обувь снег, Безмен распахнул дверь. Плакаты на стенах красноречиво напоминали о статусе заведения: на первом дети с кукольными лицами неубедительно радовались мороженому, второй утверждал, что «бутылка молока нейтрализует яд трех папирос». Зал был практически пуст. Два молодых человека помогали девушкам попасть в рукава пальто, официантка безразлично зевала в кулак, искоса поглядывая на часы. Алла уже сидела за столиком у окна.

– Вечер добрый, мужчины! – Она улыбнулась, подула в ладони, растерла их и протянула для рукопожатия левую руку.

Милая, немного взволнованная. Светлые волосы – издалека мне показалось, что у нее прическа каре – были заложены за крупную петлю темно-синего шарфа.

– Давайте пересядем к противоположной стене. Тут из окна немного дует.

Мы пересели. Валька стал излишне суетлив и сразу направился к стойке.

– Кому что? – крикнул он.

– Мне обычный молочный, – заказала Алла.

– Стакан томатного, – ответил я, укоризненно посмотрев на Вальку.

Было видно, что он предпочел бы сейчас провалиться ко всем чертям, лишь бы не встречаться с Аллой даже взглядом.

– Думаю, оставим официоз и перейдем сразу к осмотру трупа?

– Я согласна. – Девушка стала серьезной. – Знаете, Леонид, мы не будем с ним вместе. Ваш образ жизни прекрасен ровно на месяц. Далее подразумевается этап взросления отношений, а в случае с ним это будет – пробел. Мне нужен мужчина, а он уязвим как ребенок. Завтра будет обещать, что встретит меня с работы, но пропадет. А знаете почему? Потому что денег на цветы у него не будет. Боже, абсурд… Не спорю, он наделен прекрасными человеческими качествами: добродушием, искренностью, где-то даже неуместным самопожертвованием. Но все это имеет характер какой-то чрезмерности. Мне не нужен сиюминутный смертельный подвиг. Я хочу умирать от Альцгеймера, но вместе и в глубокой старости. Вы же сможете ему все объяснить… потом?

Она замолчала. Противно работал миксер, добросовестно разбивая куски мороженого. Я понимал Аллу. Безуглов был и останется редким оранжерейным цветком, а его одиночество всегда будет иметь форму «до востребования».

– Не переживайте. Давайте доиграем сегодняшний спектакль, а я постараюсь ему позже доказать вашу зодиакальную несовместимость.

Валька принес напитки. Мы наигранно чокнулись и поздравили друг друга с наступающим.

– Закрываемся, молодые люди, – крикнула официантка, вытирая стаканы.

– Всего доброго, мальчики. Рада была знакомству, Леонид. – Алла вновь протянула нам руку.

– Я… провожу? – робко предложил Безмен.

– Нет, Валентин. Тут близко, я еще к маме обещала забежать, – быстро ответила Алла.

Мы закурили, дождались, пока ее серое пальто скрылось в переходе, и молча двинулись к трамвайной остановке. Уютно желтели витрины магазина, запоздалые прохожие спешили под закрытие купить что-нибудь к завтраку. Подошел грохочущий морозным железом трамвай. Мы поднялись на заднюю площадку.

– Сядем? – попытался я завести разговор.

– Холодно.

– Можем поочередно сидеть на коленях друг у друга.

– Что она сказала? – царапая замерзшее окно, спросил Валька.

– Сказала, что уезжает. В командировку. Надолго.

Валька помолчал и выдохнул:

– На метеостанцию, наверное.

Мы засмеялись.

– Там деньги еще остались. Много. Как с ними быть?

– Купи, наконец, домой кофе, Безуглов. А то придешь в гости, а у тебя – шаром покати!

Водитель отходящего автобуса притормозил. Я заскочил на заднюю площадку.

– До рынка