БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

Потом я тоже распласталась возле шкафа и заглянула в щель.

Это была она, та самая книга, по крайней мере, по виду – большой толстый прямоугольник, обернутый в газету.

Как только мама ее туда затолкала, не знаю! Чтобы вытащить ее, пришлось убрать с нижней полки все книги и приподнять полку.

Наконец, растрепанные и уставшие, мы расселись вокруг таинственного прямоугольника на полу. То, что это была книга, сомнений теперь никаких не осталось. Она была тяжелой, в жесткой обложке.

Мы по очереди брали ее в руки и рассматривали.

Тут возникла другая сложность – выяснилось, что книга была не просто обернута в газету, а аккуратно оклеена со всех сторон клейкой лентой.

Это значило, что открыть ее, не повредив газетный слой, мы никак не могли. И дефицитной клейкой ленты у нас в доме не было, так что восстановить все как было у нас тоже не получилось бы.

– Но теперь ты ее видела! – настаивала я, обращаясь к Гадюкиной, желая завершить спор и чуть не плача от досады.

– Может, оторвем кусочек газеты на уголке, как будто сама порвалась? – спросила Кирка. – Обложка все равно скоро порвется.

И в доказательство она потерла ногтем перегиб, там черные буквы уже стерлись и газетный лист стал рыхлым.

– Конечно, это не тебя потом родители убьют за такое, – простонала я.

– А вдруг там карта с сокровищами? – напомнила мне Кирка, продолжая ковырять ногтем газетный уголок. – А мы так ничего и не узнаем.

– Или порно, – вставила свое слово Гадюкина.

Гадюкина вдруг оторвала пальцы Кирки от газетной обертки.

– Не так нужно! – наставительно сказала она. – У тебя клей есть, нормальный такой, не палочкой? Палочка ни фига не клеит, – обратилась она ко мне.

Я молча кивнула, сбегала к секретеру и вытащила белую пластиковую бутылочку с клеем.

– Значит так, – Гадюкина с видом знатока изучила расположение кусочков клейкой ленты на газете. – Отклеим здесь и здесь, может, еще где-нибудь придется, потом осторожненько вынем книгу, посмотрим и обратно положим, а полосочки обычным клеем заклеим. Никто и не заметит.

Гадюкинский план мне показался идеальным.

Я кивнула. И она, откинув косу на спину, высунув язык, начала осторожно отковыривать краешек клейкой ленты. Потом медленно потянула. Вместе с клейкой полоской отошел и тонкий газетный слой. Это делало клейкую ленту непригодной для повторного использования, но для нашего плана с клеем было даже полезно.

Гадюкина отогнула угол газетного листа, и мы увидели гладкую серую обложку. Самую скучную, какую только можно было себе представить. Моя догадка про редкую древнюю дорогую книгу растаяла, как мираж в пустыне. Мне стало стыдно, как будто меня уличили во вранье.

Я уже слышала, как Гадюкина произносит «это порно».

А потом воздух вокруг нас взорвался.

Я никогда не замечала, что у нас такой пронзительно громкий дверной звонок. Гадюкина подпрыгнула из положения сидя чуть не до потолка и отшвырнула книгу, как будто это и была гадюка.

Кирка взвизгнула и закрыла уши ладонями. А я снова, уже во второй раз за этот день застыла, как сосулька на морозе.

Тот, кто стоял за дверью, звонил, не переставая.

Кирка первая пришла в себя и сказала:

– Это, наверное, бабуля за мной пришла. Я же обещала через часик домой прийти, а теперь, наверное, уже часа два прошло, а может и больше.

И она перепрыгнула через книги на полу и пошла к входной двери.

– Только не открывай сразу, – крикнула ей вдогонку Гадюкина. – Сначала в глазок посмотри.

Через секунду Кирка снова появилась в комнате. Только глаза у нее вдруг стали черными и огромными, на пол-лица.

– Там милиция, – пропищала она, перекрикивая звонок.

Больше бояться я уже не могла. Поэтому удивилась, как это милиция так быстро про нас и про книгу узнала.

– Иди, открывай, – подтолкнула меня Гадюкина. – Милиции нельзя не открывать, они дверь выломают.

Ноги у меня были такие тяжелые и прямые, как будто на каждую гипс наложили от колена до пятки. В прошлом году у меня был вывих, и мне сделали гипсовый сапог, ощущения были такие же.

Я открыла дверь. За дверью и правда стоял дядька в милицейской форме мышиного цвета, огромный и прямоугольный, как шкаф. Лицо у него было красное, под цвет околыша фуражки.

Из-за спины милиционера выглядывала Кирина бабушка.

– Ну, наконец-то, – прогремел милиционер и перестал звонить в звонок. – Галя Дюкина у тебя?

И он сделал большой шаг вперед, а я попятилась к стенке.

– Конечно, – низким красивым голосом протянула Кирина бабушка. Она говорила, как будто пела. А голос у нее был с хрипотцой, потому что она курила. Мы с Киркой завидовали ее голосу. И даже однажды стащили у нее сигарету, чтобы попробовать покурить, всю ее измусолили и сломали, но так и не смогли зажечь.

Гадюкинский папа прошел мимо меня в комнату, даже не спрашивая разрешения.

– Ну наконец-то! – воскликнул он, увидев дочку. Кажется, обрадовался и даже не сердился.

Кирина бабушка тоже заглянула в комнату. И подозрительно спросила: «Что это вы тут делаете?»

– Ничего такого, – выпалила Гадюкина напряженно. – Играем.

– Читаем, – поправила ее Кирка.

Обе они стояли у окна. А весь пол перед ними был завален книгами.

Я поискала глазами ту самую, завернутую в газету. Но ее нигде не было видно. И я, наконец, вздохнула, мне кажется, первый раз с тех пор, как в дверь позвонили.

Кирина бабушка запричитала про беспорядок и про то, что с книгами нужно бережно обращаться. И потребовала, чтобы Кира помогла мне все книги в шкафу снова расставить.

А Гадюкинский папа отчитал Гадюкину за то, что она, не предупредив никого, отправилась в гости.

– Хорошо, что Кирина бабушка в магазин вышла, и я ее нечаянно встретил, а то бы пришлось всех на уши ставить.

Я решила про себя, что и правда хорошо, что милиция к нам заявилась в единственном числе.

Гадюкина объяснила папе, что она ко мне заскочила всего на пол часика. А потом мы так разыгрались, что и о времени забыли.

Наконец, Дюкины ушли.

Я боялась, что Кирина бабушка начнет нам помогать убирать книги в шкаф и заметит странную книгу, завернутую в газету.

Но она ушла разогревать суп. И строго наказала Кире явиться домой ровно через пять минут.

– Повезло нам, – сказала я Кирке, как только захлопнулась входная дверь.

Кирка отрицательно покачала головой и зачем-то выглянула в открытую узкую створку окна, высунувшись чуть не до пояса.

Обычно мы так высовывались, чтобы кого-нибудь из знакомых