БеспринцЫпные чтения. Вишлист - Александр Григорьевич Маленков

– Кого ты там увидела? – спросила я.

Кирка посмотрела на меня с виноватым видом:

– Гадюкина книгу в окно выкинула, как только услышала голос отца.

– Как выкинула?

– Очень просто, – ответила Кирка. И, взмахнув рукой, показала, как все было. А потом снова высунулась в окно и свесилась вниз. – Мне кажется, она в кусты упала, на дорожке ее не видно. Если ты подождешь меня немного, я пообедаю, выйдем попозже вместе и поищем.

Но я решила не ждать Кирку. И сама отправилась на поиски.

Только всё напрасно.

Книги нигде не было. Исчезла.

* * *

Родители пропажу сразу не заметили.

Я сначала переживала.

Больше всего я боялась, что к нам заявится настоящая милиция, которой кто-то доставит найденную в кустах книгу, и в милиции как-нибудь вычислят, что книга наша.

Но никто к нам не являлся.

И я уже совсем было успокоилась.

А потом неожиданно разразился скандал.

Я вернулась из школы. Мама была в этот день дома. Наверное, она убиралась под шкафом и заметила пропажу. Она усадила меня на диван и потребовала признаний. Но я молчала как партизан. Если честно, я просто никак не могла придумать, как ей объяснить все, что произошло. Поэтому молчала.

Вечером пришел папа. И мама накинулась на него. А потом они уже вдвоем снова накинулись на меня.

Но я молчала.

Хорошо, что мама не очень любила общаться с соседями и не догадалась расспросить Кирину бабушку.

Мне надолго запретили брать книги из шкафа. В отместку я отправилась в школьную библиотеку. Книжный шкаф перестал быть моим «долгом». Я перестала читать все подряд. И уже не верила в тайное знание.

А потом родители развелись.

И мы разъехались по разным квартирам и даже городам.

О книге никто больше не вспоминал.

* * *

Я стояла, уткнувшись лбом в холодное оконное стекло, и рассматривала больничный двор. За ночь его основательно засыпало снегом. Нигде не видно было грязно-рыжих следов. Да и дорожек не было видно. Даже лавки едва просматривались в сугробах причудливой формы. Я подумала, что любой другой двор выглядел бы под снегом даже уютно. А больничный тревожил своей пустотой и белизной, напоминая о смерти.

Отец задышал часто и хрипло. Значит проснулся. За дни и ночи дежурств я научилась различать оттенки его дыхания.

– А ты мне приснилась, – сказал он. Голос спросонья звучал хрипло.

Я подала ему поильник и помогла приподнять голову.

– Представляешь, так ясно видел тебя маленькой. И нашу квартиру на Азовской, помнишь?

– Ну, конечно, – ответила я, чтобы поддержать разговор про прошлое. Про настоящее говорить не хотелось.

– И знаешь, мне приснился совершенно реальный случай. Очень странный. Однажды я принес домой одну книгу. А она взяла, да и исчезла. Ты, наверное, уже не помнишь. Но мы тогда с твоей матерью серьезно поссорились. Я был уверен, что это она ее куда-то перепрятала. А она считала, что это ты, но ты не созналась. Мы тебя даже наказали тогда. И, знаешь, мне приснилось, что это ты ее взяла.

Кажется, я покраснела.

– Я и взяла.

Отец зашевелился под одеялом. Впервые за месяц лежания в больнице он выглядел таким заинтересованным. Таким живым.

– Ну, колись наконец, куда ж ты ее подевала?

– Выбросила, – призналась я.

– Что? Как? – Отец так разволновался, что не находил слов. – Мне таких трудов стоило добыть ее! Мы, можно сказать, с твоей матерью развелись из-за этой книги. И выходит теперь, что она была права!

«Неужели все было именно так? – подумала я. – Неужели этот глупый случай сыграл такую роль в жизни нашей семьи. Странно и нелепо».

Я рассказала отцу все. Про Кирку и Гадюкину, про наши догадки насчет книги. И про ее таинственное исчезновение.

Отец смеялся так, что капельница начала ходить ходуном. Слезы текли по его щекам, а он все никак не мог успокоиться.

– Па, ты поосторожнее. – Я придержала капельницу, проверила иглу, воткнутую в старческую тонкую вену, погладила отца по груди через одеяло.

– И Гадюкина просто взяла и выкинула ее в окно? – все выспрашивал он, сотрясаясь от смеха. – Потому что вы решили, что это порно и она испугалась своего отца? Хорошо, хоть не пришибли никого! – Он задохнулся и закашлялся, клокоча, словно проснувшийся вулкан. – Нет, все-таки твой вариант с картой сокровищ мне нравится больше. Интересна все-таки ее дальнейшая судьба, – сказал он, отдышавшись.

– Скорее всего, ее подобрал дворник и сдал в макулатуру. Или она попала прямо в руки тети Зины, помнишь, толстую тетку с первого этажа, она всегда забирала все, что находила. Все наши забытые игрушки были у нее, так считали все дети во дворе.

Отец устало вздохнул.

– Такая уж это книга. Следовало ожидать…

Он не договорил.

– Ну, теперь твоя очередь, – не выдержала я. – Что за компромат ты притащил тогда домой?

– Да уж, компромат! Тебе не понять. Мы тогда так жили. Преодолевая запреты. В этом был свой задор, я чувствовал себя героем. Хотя уже вышло постановление, и книгу разрешили в печать, но и оно было секретным. Представляешь, до какого маразма дошли? Само разрешение печатать некоторые книги засекретили. И твоей матери ничего невозможно было доказать. – Он помедлил, как будто ему даже сейчас не хотелось делиться своим секретом. – Это была ксерокопия полной версии «Мастера и Маргариты», зарубежное издание, понимаешь, без купюр.

– Тайное знание, – произнесла я, вспоминая то чувство сопричастности, которое было у меня когда-то.

– Что? – не понял отец.

Вошла медсестра. Привычно улыбнувшись, поздоровалась. Дважды энергично встряхнула градусник, приглядываясь к ртутному столбику, по-хозяйски, как-то беззастенчиво отвернула край одеяла, сунула градусник папе под мышку. Сказала, что зайдет через двадцать минут готовить отца к операции и вышла, громко хлопнув дверью.

Отец снова превратился в пациента.

Мы молчали.

Откуда-то накатили слезы, но я сдерживала их. Глупо было рыдать. Мы полгода ждали эту операцию. Но слезы были про другое.

– Па, как же так случилось, что мы с тобой перестали разговаривать, – вырвалось у меня. – Вот так, просто.

И добавила уже про себя: «Без купюр».

Вальку знал многий журналистский люд, и некоторые мои фельетоны мы благополучно пропихивали через его знакомых в местные издательства. Обычно черновики я показывал Безмену по четвергам, но в этот раз звонок раздался в субботу:

– Есть вопрос, забегай, – не здороваясь выпалил в трубку Безмен.

– Спроси у кого-нибудь другого.

Сегодня суббота, мне дурно, хочется на юг и почему-то мерзко отрыгивается рябиной.

– От