Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова
По УЗИ диагноз подтвердили, да, плод отстает. Но некритично, на пару недель. Во вторник утром пациентка сдает анализы. Результаты обычно готовы после четырех часов дня. Истории отдаются на пост. Акушерки все анализы вклеивают, а лечащий врач на следующий день их уже оценивает.
Итак, собственно, дежурство. Дежурю с начмедом, он у себя в кабинете на первом этаже, я в ординаторской на четвертом, пишу истории. День был очень насыщенный, три операции днем, еще одна – уже по дежурству, вечером, плюс поступившие. В родах никого. Практически полночь.
В ординаторскую пришла акушерка отделения патологии, доложила, что беременную тошнит и рвет. Ту самую Оксану, из моей палаты. Тошнит сильно, матка в тонус приходит от постоянных позывов. Опрашиваю на предмет отравления: нет, ела только то, что в столовой дают. И вафли к чаю привезли родственники. Назначаю противорвотное, ставлю КТГ. Сама иду в ординаторскую за историей болезни, ибо на пост я документацию еще не отдала. История чиста, анализы все у акушерок в раскладке. Беру анализы. В моче немного белка – терпимо. Биохимия практически идеальная. А в общем анализе крови прекрасно все. Все, кроме тромбоцитов. Ибо их количество составляло 20*109/л. При норме 180–320*109/л. Ну то есть в десять раз меньше нормы. Тромбоциты. У беременной! Это значит, что если начнется кровотечение, мы его не остановим. Если возникнет необходимость экстренной операции, то женщина может умереть от того же кровотечения, потому что кровь не будет сворачиваться.
Одновременно с этим у меня начинает складываться картинка в голове: задержка развития плода, белок в моче, низкие тромбоциты, рвота… Биохимия пока нормальная, но это пока. Наверное, атипичная форма преэклампсии. У женщины. А у меня – паника. И холодный пот по спине. Критическое мышление в тот момент слегка тормозит.
Мне не приходит в голову ничего лучше, чем позвонить начмеду, он же ответственный дежурный врач. Говорю в трубку волшебные слова: «Тридцать две недели, тромбоциты двадцать, рвота». Начмед взлетел с первого на четвертый этаж меньше, чем за минуту. Полистал историю болезни. Хмуро спросил, почему о таком катастрофическом снижении тромбоцитов я узнаю лишь в ночь. Пошел к пациентке, осмотрел. Дал указания акушеркам – анализ перебрать. Сорок минут мы сидели, как на иголках. Успокоил немного факт, что место укола (взятия крови) не кровоточило. Тромбоциты пришли 210*109/л. Как потом выяснилось, в первом анализе лаборатория забыла ноль дописать.
Рвота у беременной прекратилась. На следующее утро Оксана случайно вспомнила, что накануне ела колбасу – родственники передали вместе с вафлями. А она про нее забыла, и колбаса та пролежала полдня в тумбочке. Ну, вечером и поела.
Со мной у начмеда был серьезный разговор. На тему приоритетов, работы руками и головой. В течение месяца на меня было наложено ограничение – не более двух ассистенций на операциях в день (не считая дежурств, конечно).
А я… Я тоже умею делать выводы. Ни разу после этого я не ушла с работы, не проверив все анализы своих беременных.
Королевская двойня. История пятая
Валя впервые забеременела в двадцать пять лет. На УЗИ в семь недель обрадовали: будет двойня! А еще отметили, что каждый из эмбрионов находится в своем собственном «доме» (плодном яйце) со своим отдельным «холодильником» (плацентой). Это значит, что «драки за еду» – фето-фетального синдрома – удастся избежать.
В двенадцать недель на УЗИ тоже все было хорошо, плоды росли. А в двадцать недель будущим родителям сообщили сразу две новости. Новость первая – у них будет королевская двойня, мальчик и девочка. Новость вторая: мальчик здоров, у девочки – серьезный порок – spina bifida. По сути, это расщепление позвоночника с образованием грыжи, когда спинной мозг выбухает в это отверстие. За счет негативного воздействия околоплодных вод на корешки спинного мозга возникают различные осложнения: от нарушения двигательной функции нижних конечностей до полного паралича и дисфункции тазовых органов (недержание мочи, кала). У девочки осложнялась эта патология еще и мальформацией Арнольда-Киари (смещение задних структур головного мозга), то есть еще одним серьезным нарушением в центральной нервной системе.
Если бы плод был один, можно было бы попытаться отправить пациентку в Москву для выполнения операции плоду внутриутробно. В случае двойни за такую операцию у нас не берутся. Вариант с прерыванием беременности семьей не рассматривался, ибо второй плод – мальчик – был здоров.
Беременность удалось доносить до тридцати семи недель. По показаниям выполнили плановое кесарево сечение. Здоровый мальчик, 2900 грамм. Больная девочка, 2800 грамм. К сожалению, уровень поражения спинного мозга был довольно высок: у девочки не двигались ножки, абсолютно не держалась моча и кал – сфинктеры не работали.
На пятые сутки маму с мальчиком выписали домой. Девочка осталась в реанимации, где провела все три месяца своей короткой жизни. Мама сначала приходила почти каждый день. Потом – пару раз в неделю. Потом только звонила – все реже и реже. Ее можно понять: прогнозы врачей были неутешительные с самого начала, а дома – здоровый младенец, требующий внимания. Захочешь – не разорвешься. Увы.Кто первый в операционную?
Направили однажды к нам на родоразрешение беременную, Людмилу. Беременная та была непростая: в анамнезе у нее имелся рак шейки матки. К счастью, заболевание было выявлено на ранней стадии и обошлось только ампутацией шейки. К несчастью, детей у женщины не было. Поэтому она рискнула забеременеть и попытаться как-то выносить беременность – до какого срока получится. Для подстраховки использовали акушерский разгружающий пессарий. До тридцати семи недель доходить получилось, именно на этом сроке ее направили к нам в стационар, сняв предварительно этот самый пессарий.
На осмотре шейки практически не было, так, культя. Коллегиально было решено провести роды оперативно, так как при такой высокой ампутации очень высок риск разрыва матки. Беременная была не против, согласовали день операции.
Накануне родов Людмила зашла в ординаторскую: «Доктора, что-то у меня живот потягивает. Посмотрите, а то, может, сегодня мамой меня сделаете?» А мы в тот момент с ответственным дежурным врачом караулили роженицу со слабостью родовых сил. Буквально в течение получаса должен был решиться вопрос – рожает или идем в операционную. Ладно, сорок минут точно есть, слабость – это все же не гипоксия. А если Людмила действительно рожать начинает, то ее без разговоров надо брать в операционную в первую очередь.
Идем в смотровую. Ответственный дежурный надевает перчатку, я так, хвостом плетусь, чтобы сообщить операционной и анестезиологу сразу план действий. Ответственный дежурный врач после осмотра говорит мне только одно слово: «Полное!» А потом без паники, тихо так акушерке: «Каталку