Дневник акушера. Реальные истории, рассказанные врачом роддома - Анастасия Седова
Октябрь 2022. Опять звонок. Новый гражданский муж. Задержка, несколько положительных тестов, положительная динамика ХГЧ. «Настя, что делать?» Выясняю ситуацию. У нового «мужа» уже есть трое детей от первой жены. Собственно, ему больше и не особо надо. Надо ли Ульяне? А она сама не решила. Пришлось решить это природе. Неделю Ульяна думала, что ей делать. А потом начались кровянистые выделения. Плодного яйца в матке не находили. Было подозрение на внематочную, делали диагностическую лапароскопию. В трубах все чисто. А в матке (из-за нарастающего кровотечения коллеги в городской больнице провели выскабливание полости) обнаружили ткани плодного яйца.
После произошедшего спросила у Ульяны: может, все же пора решаться на крайние меры, если легко беременеешь и не получается предохраняться? Нельзя же так гробить свое здоровье. На что получила ответ: «Я поняла, что хотела этого малыша. Мне кажется, это был мальчик. Попросила у него прощения и пообещала себе, что рожу другого мальчика через год».
Хотела написать, что это пока конец истории. Но добавлю: Ульяна – врач. Хирург. Парам-парам-пам.
Послеродовая психология
Ирина была моей однокурсницей. Совершенно правильная во всех отношениях девочка – из хорошей семьи, очень прилежно училась, романов не крутила. Замуж даже вышла девственницей, сразу после интернатуры по неврологии. Бабушки и дедушки очень торопили молодых с потомством. Пару лет Ира с мужем держались, так как им хотелось хоть немного встать на ноги. Но в двадцать семь лет Ира окончательно сдалась. Тем более, ее мама обещала помогать с внуками.
Забеременела легко, буквально с первого цикла. За время беременности ни одного больничного не взяла. Идеалистка во всем. Единственное, что ее беспокоило – получится ли наладить лактацию, так как и у бабушки, и у мамы были с этим проблемы, дети выросли искусственниками. Помню, незадолго до родов в ответ на ее переживания сказала Ире, что сейчас вполне себе хороший выбор адаптированных смесей. Конечно, лучшей пищи, чем грудное молоко, младенцу не найти. Но если совсем не сложится, то не трагедия. Это не хлебным мякишем кормить.
Ирина позвонила мне в восемь вечера, за два дня до ПДР. «Насть, кажется, рожаю. Что делать?» Сказала, что вариантов у нее не очень много. Вместе посмеялись. Это была суббота, у меня в кои-то веки было два выходных подряд. Поэтому в тот момент я была дома у родителей в другом городе.
С каким-либо доктором заранее Ирина договариваться принципиально не стала. Приехала к нам в роддом. Я позвонила дежурным врачам, попросила, чтобы присмотрели. На следующее утро узнала, что Ирина родила. Эпидуральная анестезия, небольшой разрыв, пара швов. Родился мальчик, с ребенком все было хорошо, были на совместном пребывании.
Понедельник – день тяжелый. Да и работала я в отделении патологии беременности. Поэтому к Ире зашла лишь под вечер. Она хорошо себя чувствовала, но очень волновалась, что нет молока. Успокоила ее, показала в очередной раз, как правильно прикладывать, сказала, что молозива ее малышу вполне хватает. Молоко придет на третьи сутки. А если будет пограничная потеря веса, то неонатолог назначит смесь. Сейчас такой необходимости нет. В ночь пришло молоко, в хорошем количестве, даже пришлось немного сцедить. Во вторник утром взяли анализы у Ирины и у ее сына, поговаривали о выписке на среду. Ира была немного нервной, лактация накрыла с головой. После обеда Ирина пришла к заведующей отделением, которая была ее лечащим врачом. Сама попросила вызвать психиатра, потому что у нее появилось навязчивое желание выбросить орущего ребенка в окно. Да, вот так пришла и прямо сказала. Мы по своим каналам связались с однокурсниками, поговорили. Одногруппник Иры был сыном заведующего одного из отделений областной психиатрической больницы. Устроили все в лучшем виде, частным образом, чтобы не портить жизнь молодой женщины в дальнейшем. Ее быстро увезли, надеялись, что несколько дней – неделя максимум, и Иру отпустят домой.
Два месяца. Два месяца Ирина провела в психиатрическом стационаре с острым послеродовым психозом. Только по истечении этого срока врачи смогли дать минимальные гарантии, что она в достаточной ремиссии и безопасна для грудного ребенка. Ее сына выписали на четвертые сутки после родов, передали в руки папы. А все эти два месяца внуком занималась мама Иры, как и обещала.
После этого эпизода прошло уже шесть лет. Ни одного намека на психические отклонения больше не было. Ира безумно любит своего единственного сына. О психиатрической больнице не вспоминает, но больше беременность не планирует, боится. Да и семья на этом совершенно не настаивает. Страшно подумать, что могло бы быть, если бы психоз начался на пару дней позже. Или если Ира самостоятельно не диагностировала бы у себя нарушения…Принудительная стерилизация
При оформлении документов медсестры на посту спросили у сопровождающей:
– Что, опять?
– Да нет, сейчас уже окончательно вопрос решим.
Пациентку Люсю знал весь персонал гинекологического отделения. Только за последние два года было четыре прерывания беременности по медицинским показаниям. Собственно, показанием была олигофрения. Люся давно была лишена дееспособности, жила в психоневрологическом интернате. Близких у нее то ли не было, то ли они просто решили «забыть» о больной родственнице.
Желающих работать в интернате в сельской местности было мало, постоянно требовались сотрудники. Имеющийся персонал, к сожалению, не успевал контролировать все и всех. А если учесть, что половой инстинкт у пациентов таких заведений ох, как высок… В общем, случаи беременности были нередкими. Часто привозили таких пациенток и к нам – в многопрофильную клиническую больницу. Но стоит отметить, что за менструациями у способных к репродукции женщин следили четко. В большинстве случаев беременность выявляли на ранних сроках.
В случае с Люсей наконец руководство интерната продвинулось дальше. Подали в суд и получили разрешение на стерилизацию. Люся находилась в своей отдельной палате и в своем отдельном мире. К счастью, она была неагрессивной, поэтому никаких особенностей ее пребывания в отделении не было. Разве что сопровождающая сотрудница интерната была рядом с ней круглые сутки. Сама Люся мало что понимала. Вмешательство было малым и быстрым – лапароскопическим способом. В первые сутки после операции Люся плакала, держась за живот. Применяли дополнительные дозы обезболивающих. А все остальные дни в основном рисовала в палате, разложив на столике кучку цветных карандашей. А мы? Мы были искренне рады, что ежегодные мучения с выскабливаниями для Люси наконец-то