Перебитые крылья судьбы - Алексей Валериевич Горшенин

– Ну что тут у вас? – едва войдя в палату, недовольно спросил мужчина в военной форме.

– Так вот, Никандр Васильевич, смотрите! – показал вчерашний дежурный врач на Витька́. – Сенчуков Виктор Николаевич. Из последнего поступления. Экземплярчик, доложу вам, из ряда вон, можно сказать, уникальный. Парная ампутация ног, нет левой руки до плеча и трех пальцев на правой. Еще и, судя по всему, неглубокие осколочные ранения в разных частях тела, на лице и шее. Плюс ко всему контузия.

Никандр Васильевич молча созерцал Сенчукова, покачивая головой, потом, отступив на шаг от его кресла-каталки, спросил:

– И где ж его так? На авдеевском направлении, наверное. Там сейчас горячо. А, боец? Под Авдеевкой тебя?

Сенчуков помотал головой и назвал свой поселок.

– А это, Игорь Владимирович, где? – спросил Никандр Васильевич дежурного врача.

Тот пожал плечами. А Сенчуков пояснил:

– Это в Ростовской области, у границы с Украиной. Укры нас в последнее время часто обстреливали. А в тот раз попали в наш дом и вот… – кое-как сдерживая слезы, Витек очередной раз рассказал о том злополучном утре.

– Так ты даже не военнослужащий? – почему-то раздосадованно сказал Никандр Васильевич.

– Нет, – подтвердил Сенчуков. – Я – допризывник. Хотел с отцом добровольцем уйти – не пустили. Лет не хватает.

– Ну, дела! – нервно забарабанил пальцами Никандр Васильевич по тумбочке Сенчукова и, возвысив голос, спросил: – Тогда почему он здесь, Игорь Владимирович, в военном госпитале, на каком основании?!

– Так, это… Как гражданское лицо, пострадавшее от боевых действий. На основании этого и пребывание его в военном госпитале вполне законно.

– Н-да… – поскреб затылок Никандр Васильевич и, обращаясь уже к коренастому брюнету, не проронившему за все время ни слова, сказал: – Нахлебаемся еще мы с ним. А ты, Диман… Дмитрий Ильич, к-хе-кхе… в первую очередь…

И молча двинулся на выход. Поспешили за ним и остальные. А тот, который в очках, возле Сенчукова задержался.

– Ну, давай, знакомиться, Сенчуков. Я – твой лечащий врач, Сергей Александрович Реутов. Работа нам с тобой по выздоровлению предстоит большая.

– А эти, что с вами пришли, кто будут? – поинтересовался Витек.

– Эти? Это отцы-командиры! Никандр Васильевич Лучинецкий – начальник госпиталя, а который Диман – Дмитрий Ильич Радкевич, начальник хирургического отделения. Ой, ладно, еще увидимся! Побегу, пока начальство моего отсутствия не заметило, – заторопился Сергей Александрович.

– Мировой парень, хоть и молодой еще! – сказал Говоров, когда тот исчез за дверью. – И хирург от Бога, и трудяга, каких поискать. С весны до осени пахал как проклятый без выходных и проходных. Раненых было, как никогда, много – запарка. Так он, бывало, и ночевал тут. Прикорнет где-нибудь, покемарит и дальше за работу. А недавно, когда чуть полегшее стало, ему небольшой, дней на десять, отпуск дали. Вот он сегодня из него вышел. Так что, Витек, нам, можно сказать, повезло с лечащим врачом.

С обедом Сенчукову помогала Валентина Федоровна. Она подносила ложку с супом к его губам и сурово командовала: «Рот открыл!» А когда Витек покорно выполнял команду, метала ему содержимое ложки во глубину ротовой полости, как кочегар в топку совковую лопату угля, одновременно приказывая: «Рот закрыл!» От этих ее окриков пища теряла вкус и пропадал аппетит. Витьку́ же хотелось только одного – чтобы трапеза быстрей завершилась.

Еще хуже в смысле собственной беспомощности обстояли дела с отправлением естественных потребностей. В госпитале для «тяжелых», кроме «утки» использовали большеразмерные подгузники для взрослых, которыми снабжали в основном волонтеры да родственники, а также «троны» – передвижные туалеты для неходячих. Сесть на «трон», чтобы сходить по большому, было для ампутированных одновременно и проблемой, и настоящим приключением.

После обеда, когда по расписанию значился сон-час, во время которого пациенты должны были находиться, по выражению Говорова, на своих «плацкартах», Иваныч, устраиваясь удобнее на больничной койке, сказал:

– О тебе, Витек, мы кое-что из вчерашнего твоего рассказа уже знаем. Пора и нам ответно исповедаться. Возражений нет?

«Нет, Иваныч, нет…» – вразнобой откликнулись Яресько с Чумичевым, а Сенчуков молча покачал головой.

– Тогда начну с себя. На свете я уже более полувека прожил. Срочную тридцать лет назад отслужил и никак не думал, что снова в армии окажусь и даже воевать буду. Последние лет двадцать на гражданке я был дальнобойщиком. Сам-то я с Урала, из Перми. Там дом мой, семья – две дочери, сын-последыш. А исколесить по роду деятельности пришлось со своей фурой пол-России. И дальше бы колесил, да пришла пора с военного учета сниматься.

Мне бы припоздать с этим делом на пару месяцев, в очередной рейс умотать – глядишь, пронесло б. А я как умная дисциплинированная Маша поперся в военкомат. Тут меня и прижучили мобилизацией. Какая мобилизация, говорю, мне уже полтинник стукнул! А военком: «Э, нет, тебе еще день до снятия с учета!» Я-то, дурак, в девять утра в военкомат приперся. Короче, мобилизовали.

Потом вместе с такими же, как и я, невезучими пару недель позанимались на полигоне, постреляли по мишеням. А дальше распределили по частям и вперед и с песней! И вот что интересно, если «срочную» я проходил мотострелком, то после нынешней мобилизации попал вдруг в разведгруппу. Причем без спецподготовки. Но тогда многое приходилось на ходу осваивать.

Ладно, оказался я «за лентой»[1], да еще на самом «передке»[2]. Группа наша постоянно находилась в двух-трех сотнях метров от окопов укров. Мы высматривали вражеские цели и наводили нашу арту[3]. А когда нас обнаруживали, вступали в перестрелку. Правда, случалось это нечасто. Маскировке уделялось большое внимание.

Но, как говорится, и на старуху бывает проруха. Вычислили нас вэсэушники и накрыли плотным минометным огнем. Мало не показалось. Кого-то убило, кого-то ранило. Никто не уцелел. Мне тоже досталось по первое число. И ногу разворотило, и руку. У меня были такие раны, что медики не знали, как со мной быть. Полгода меня «собирали». С десяток разных операций провели. Сначала в полевом госпитале, потом в Ростове-на-Дону. Там я без ноги остался. Иначе бы гангрена меня съела. Спасибо, жена дневала и ночевала возле меня, держаться помогала. Теперь вот заживление, реабилитация. Протезы по ноге и руке подгоняют. Говорят, еще несколько месяцев может уйти. Но это ничего – самое страшное уже позади!

Кряхтя и постанывая, Говоров сел на койке и кивнул Яресько:

– Принимай эстафету!

По примеру Иваныча Георгий тоже сел на своей «плацкарте».

– Ну, что мне, Витек, про себя сказать? – наморщил лоб Яресько, собираясь с мыслями.

– А почему у тебя позывной Победоносец? – спросил Сенчуков. – В честь святого Георгия Победоносца?

– Скажешь тоже! –