Мастер - Лора Котовская
— Опять нарушаете правила и режим, — проворчал он, и в его голосе не было злости, только усталость человека, который повторяет одно и то же уже в тысячный раз. — Заходите быстрее, пора закрывать дверь. Ночь на дворе.
Я замер на месте, не в силах вымолвить ни слова. Я смотрел на этого человека и чувствовал, как внутри меня рушится невидимая стена — не с грохотом, а с тихим, но отчётливым треском, как ломается лёд на луже. Слова мужчины эхом отдались в пустоте сознания, и вдруг эта пустота начала стремительно заполняться. Обрывки воспоминаний хлынули потоком: шумные коридоры школы, запах мела и старых книг, десятки любопытных глаз, устремлённых на меня, тихий шёпот за спиной, когда я проходил мимо, и даже ощущение шершавой поверхности доски, к которой я прикасался, когда отвечал у доски.
Я понял, что работаю здесь ассистентом, и это непростая школа, а военная магическая академия. Осознание было подобно вспышке молнии — резкой, яркой, обжигающей. Туман рассеялся. Я больше не был потерянным путником, бредущим вслепую. Теперь я был частью этого места, даже если не помнил всех его правил.
Мужчина на крыльце сделал нетерпеливый жест рукой — движение было резким, но не грубым, скорее привычным, как у человека, который столько раз подгонял опаздывающих, что это стало рефлексом.
— Ну же, проходите.
Я шёл по коридорам, и каждый мой шаг был эхом знакомой рутины. Под ногами привычно скрипел рассохшийся паркет — звук был таким родным, что на секунду я даже улыбнулся, но улыбка тут же исчезла, потому что этот привычный звук в ночной тишине казался слишком громким, слишком резким, будто нарушал какой-то неписаный запрет. Коридор в этот час был пуст и казался бесконечным тоннелем, уходящим в темноту, которая не заканчивалась, а просто поглощала свет. Слева тянулся ряд окон, за которыми чернела непроглядная ночь, а справа — вереница дверей в классы, запертых на ночь. На каждой двери висела маленькая табличка с названием предмета и именем преподавателя, и в полутьме буквы казались не просто буквами, а символами, имеющими свой скрытый смысл. Кое-где в проходах стояли деревянные скамьи с высокими резными спинками — на одной из них кто-то забыл толстую тетрадь в кожаной обложке, и её страницы в темноте слабо мерцали голубоватым отливом, будто тетрадь ещё хранила тепло последних записей.
Но чем дальше я шёл, тем больше привычная обстановка начинала казаться декорацией — красивой, тщательно продуманной, но ненастоящей. На стене, рядом с доской почёта, висел стенд с расписанием, которое в полутьме казалось магическим текстом: строки будто двигались, перестраиваясь, если смотреть на них краем глаза. Прямо смотрел — строки застывали, прочно вычерченные мелом, стоило отвести взгляд — и они уже плыли, меняя порядок, словно живые. В углу, у батареи, стояла кадка с фикусом, но его голые ветви сейчас медленно, словно во сне, тянулись вверх, сплетаясь в сложный геометрический узор, который напоминал схему заклинания. Листья не шевелились от ветра, потому что ветра не было — они двигались сами по себе, будто следуя внутреннему ритму, который я не мог услышать, но ощущал кожей — лёгкое покалывание на предплечьях, как от близкого разряда статического электричества.
В одном из классов была приоткрыта дверь, и я увидел, как на учительском столе сама собой вспыхнула свеча, хотя в помещении никого не было. Пламя горело ровным фиолетовым светом, не коптило и не мерцало, а просто излучало этот странный, неестественный оттенок. Свеча стояла в низком медном подсвечнике, и воск, стекая по её бокам, не застывал обычными каплями, а собирался в идеальную лужицу, которая тихо вращалась, словно её крутили невидимые пальцы. Здесь явно царили свои представления о пожарной безопасности здания — или, возможно, огонь здесь подчинялся другим законам. А что более правдоподобно — так это галлюцинации от травмы головы, поэтому я старался не обращать внимание на фоновую магическую активность.
Зато пришло более здоровое ощущение. Я знал это место. Я знал каждую скрипучую половицу, каждый скол на перилах лестницы, каждый уголок, где можно было спрятаться, чтобы подумать. Третья ступенька сверху на втором пролёте — на ней ночью сидел, глядя в окно, и никто не трогал. Четвёртая дверь справа после поворота — за ней пустой кабинет, где пахло лавандой и старой бумагой, а на подоконнике лежал кусок мела, который никто не забирал уже года два. Это была моя Академия магии, и теперь она смотрела на меня, как старый друг, который знает о тебе больше, чем ты сам.
Пройдя ещё несколько поворотов по извилистым коридорам, я остановился перед своей дверью. Она ничем не отличалась от других — такая же тёмно-коричневая, с металлической ручкой, слегка потускневшей от прикосновений, и маленькой табличкой, на которой когда-то было написано моё имя, но теперь буквы почти стёрлись. Только тонкая бороздка от чьего-то ногтя на лаке выдавала, что за этой дверью живут не самые обычные студенты. Я повернул ручку и вошёл в свою комнату. Здесь всё было на своих местах: стопка тетрадей на столе, канцелярские принадлежности, аккуратно разложенные по коробочкам, стоптанные тапочки у кровати, которые я носил уже третий год. В углу, на самодельной полке из доски и двух кирпичей, стояли несколько баночек с засушенными травами — их запах, горьковатый и пряный, был первым, что почувствовал, переступив порог. Свою книгу я положил в ящик стола — задвинул его до щелчка, как будто запирал не просто предмет, а часть своей тайны. Ящик закрылся туго — дерево разбухло от сырости, и ручка слегка пружинила под пальцами, будто сопротивлялась.
Скинув одежду на спинку стула, я рухнул на прохладные простыни. Тело мгновенно налилось свинцовой тяжестью, и я понял, что только сейчас, в этой комнате, могу позволить себе расслабиться. Заключительной вспышкой уплывающего в сон сознания было ощущение мягкого котёнка, его мурчание под моим боком — тихая вибрация, которая растекалась по рёбрам, как тёплая вода, и убаюкивала лучше любого заклинания. «Мой маленький охранник», — подумал я и, засыпая, увидел, что ящик стола с книгой немного мерцал, распространяя вокруг себя серебристые тени, исполняющие загадочный и непостижимый