Мастер - Лора Котовская
Сон накрыл меня мгновенно, без предупреждения, как волна, которая не даёт времени вдохнуть. Он был калейдоскопом из огня и воска, из образов, которые не складывались в единую картину, а мелькали, как кадры в сломанном проекторе. Мне снились огромные залы со свечами, горящими чёрным пламенем, которое не давало тепла, а только поглощало свет. Снились пальцы, торопливо выводящие на пергаменте огненные знаки, которые тут же осыпались пеплом, едва их дописывали. Я пытался запомнить их форму, уловить смысл формул, что шептали невидимые голоса, но как только я тянулся к знанию, сон рвался, как ветхая ткань, и я оказывался в другом месте. Образы сменяли друг друга с пугающей скоростью: пентаграммы на полу, кипящие котлы с переливающейся жидкостью, чей-то смех, холодный и звонкий, как разбитое стекло. Смутно мелькали тени странных существ, слышался их шорох, вспышки света, а затем всё исчезло, и осталась только тишина, в которой я наконец-то смог выдохнуть.
Казалось, я спал без сновидений. Но проснулся рывком — будто из тёмной бездны меня вышвырнуло обратно в реальность. Последнее, что мелькнуло в обрывочном сне: кто-то ударил меня ногой в лицо. Ощущение было до того реальным, что я инстинктивно потянулся коснуться щеки, но что-то мягкое мне помешало — и на мгновение почудилось, будто кожа там горит, натянута, как у боксёра после раунда, а в зубах хрустит что-то мелкое и твёрдое.
Я распахнул глаза, но вокруг была густая, непроглядная тьма, какая бывает только в плотно зашторенных комнатах или в подвалах. Воздух казался тяжёлым, густым, словно пропитанным пылью старых книг и затхлым запахом сырости. Дышать было трудно, будто на грудь положили свинцовую плиту. И тут сквозь эту вязкую темноту прорвалось леденящее осознание: меня действительно душили. Подушкой. Её плотная ткань прижалась к лицу, перекрывая доступ к воздуху, и я почувствовал, как паника острыми иглами впивается в сознание. Ткань пахла стиральным порошком и чем-то ещё — кисловатым, нездоровым, будто подушка уже успела впитать чужой пот и чужой страх.
«Что сон, что реальность — всё имеет ко мне какие-то претензии», — пронеслось в голове, пока я, задыхаясь, вслепую нащупывал края подушки и вцеплялся в них ногтями. Я рванулся всем телом, сбрасывая тяжесть, и наконец смог глотнуть воздуха — он ворвался в лёгкие, обжигая, как ледяной ветер.
В ту же секунду я соскочил с кровати, приземлившись на холодный, шершавый пол, и, не разбирая, кто передо мной, начал наносить удары в сторону силуэта, маячившего в темноте. Противник поначалу лишь шутливо отмахивался, будто не воспринимал меня всерьёз, и этот пренебрежительный жест только подлил масла в огонь. Его движения были плавными, уверенными — он уклонялся так, будто заранее знал, куда ударю, и это бесило.
— Как же ты меня достал, ублюдок! Спрятался в этой чёртовой академии, и мне пришлось тут остаться! Не мог сдохнуть вчера — всё списали бы на твой стрёмный ритуал, и я смог бы наконец покинуть эту тюрьму! Мало мне было учёбы, так и сейчас торчать в четырёх стенах! Любезничать со старыми уродами, которые возомнили себя великими магами… Жалкие теоретики! — сплюнул нападавший, и в его голосе слышалась такая горечь и усталость, что на долю секунды я даже замер.
Но эта заминка тут же сменилась новой вспышкой ярости. Мой следующий удар пришёлся точно в челюсть, и противник, покачнувшись, рухнул на пол, потеряв сознание. Голова его стукнулась о паркет — глухо, но не страшно. Я инстинктивно проверил: дышит. Дышит. Ну и ладно.
Тишина, наступившая после, была почти оглушающей. Я стоял, тяжело дыша, и оглядывал комнату уже посвежевшим, утренним взглядом. Сквозь щели в плотных шторах пробивались первые лучи рассвета, окрашивая пространство в бледно-серые тона. Только теперь я заметил детали, которые ночью ускользнули от внимания: стопки потрёпанных фолиантов на полках, покрытые тонким слоем пыли; странные символы, выцарапанные на деревянной спинке кровати — не мои, точно не мои, но и не Дмитрия, потому что выведены были с уверенностью, которой ни он, ни я не обладали; и, главное, — то, что я живу здесь не один.
Нападавший, оказавшийся моим соседом по комнате, лежал на полу в одних штанах, его грудь мерно вздымалась, а лицо, искажённое во сне гримасой напряжения, теперь выглядело почти беззащитным. «Дмитрий», — всплыло в памяти его имя, словно кто-то тихо подсказал. Именно он всё это время отравлял мне жизнь, подкладывая мелкие пакости, шёпотом бросая колкие замечания, будто пытался выжить меня из этой комнаты, из этого тела. Вчера он, похоже, перешёл от мелких гадостей к попытке убийства. Неудачной, к счастью. В голову пришло знание, как несколькими ударами лишить ублюдка магического дара — простая, почти хирургическая техника, которую тело помнило лучше, чем разум. Но это было как-то неспортивно: парень был без сознания, и я не знал, как к нему относиться — возможно, именно его действия спровоцировали моё появление в этом мире. Но теперь я возьму всё под контроль. Ни у кого нет права управлять моей судьбой.
Дмитрий продолжал лежать на полу. Я же продолжил заниматься своими делами. Чудесное получилось утро. Но было ещё достаточно рано, поэтому я лёг и закрыл глаза, чувствуя, как дрожь постепенно уходит из рук, но мысли продолжали метаться, как загнанные звери. Дело было не только в Дмитрии. Я по-прежнему не чувствовал себя настоящим хозяином этого тела. Оно слушалось, но будто через сопротивление, как будто мышцы и рефлексы принадлежали кому-то другому. А память… Она была похожа на два плохо работающих источника: один — мой, обрывочный и смутный, другой — этого парня, Александра, чьё тело я теперь занимал. Воспоминания накладывались друг на друга, смешивались, создавая странную мозаику из моих мыслей, чужих эмоций и ощущений, которые я не мог отделить от своих.
Теперь меня зовут Александр Владимирович Остромир. Я медленно потянулся, чувствуя, как тело отзывается на каждое движение, привыкая к этому имени, к этой роли и к этой довольно странной смеси ощущений, мыслей и чувств. «Значит, возьмём это за основу», — твёрдо сказал я себе, сжимая кулаки. Надо было привести мысли в порядок, обжиться в этом теле, в этой комнате, в этой академии, в этом мире. И с этим ублюдком на полу тоже предстояло разобраться — но убивать его в нашей общей комнате точно не стоило. Слишком много вопросов это породит, а