Мастер - Лора Котовская
Коллеги занимались чем-то обычным: перебирали листы, искали ключ и журналы, пили чай (хотя, скорее, это был не чай, а какой-то отвар — от кружек поднимался пар с резким, пряным запахом, и в нём чудились нотки полыни и чего-то ещё, горького и незнакомого). Их движения были такими будничными, такими нормальными, что на фоне только что случившегося это казалось почти сюрреалистичным. На краю стола физрука я заметил маленький амулет-счётчик — стеклянный цилиндр с вращающимися дисками, на которых медленно менялись цифры. Он отсчитывал что-то важное, но никто не обращал на него внимания.
Пожалуй, мне тоже нужно успокоиться. Я подошёл к пузатому медному чайнику, стоящему на специальной нагревательной руне — она слабо мерцала тускло-оранжевым светом, и металл над ней был тёплым на ощупь. Рядом высилась пирамида разномастных кружек — одни были старыми, с облупившейся эмалью, другие — новыми, блестящими, но все они казались чужими, не моими. В коробке для чая лежало три холщовых пакетика. Красный, синий, жёлтый. На грубой ткани не было ни надписей, ни алхимических символов — определять содержимое приходилось исключительно интуитивно, и в этом была своя опасность: один неверный выбор мог дать бодрость на сутки, а мог — кошмарные видения до рассвета. Я замер на мгновение, глядя на эти пакетики, и вдруг остро почувствовал, как мало у меня контроля над происходящим — даже в такой мелочи, как чашка чая.
Я протянул руку и взял красный мешочек. Ткань под пальцами была шершавой, будто сотканной из высушенных лепестков и пыли древних дорог. От него пахнуло сухим жаром пустыни, корицей и чем-то запретным — таким, что в груди на миг стало тесно, словно лёгкие забыли, как дышать. Запах был не просто ароматом, а обещанием: он сулил силу, но шептал о цене, которую придётся заплатить.
Пожалуй, я его себе и заварю. Руки автоматически выбрали кружку, ложкой из мешочка зачерпнул щепотку листвы и отправил по адресу. Залив всё это кипятком, я вдохнул приятный аромат.
— Ого, — сказала подошедшая учительница, у которой я был ассистентом на уроке. Её голос прозвучал чуть резче, чем нужно, будто она пыталась скрыть удивление за интонацией лёгкого упрёка. — Ты уверен в этом? Он слишком сильный для твоего уровня.
— А вы? — слова сорвались с языка сами, обгоняя здравый смысл, и повисли в воздухе, как брошенный вызов. — Вы всегда уверены в своём выборе?
Алиса Викторовна (её имя вспыхнуло у меня перед глазами, будто кто-то поставил на него метку, чтобы я не забыл) замерла на полушаге. Её плечи, секунду назад казавшиеся расслабленными, окаменели, и на мгновение она стала похожа на хищника, который услышал хруст ветки в тишине. Она медленно обернулась. Искусно наложенная маска спокойной иронии дала трещину, обнажив секундную, но самую настоящую растерянность — такую, какую прячут особенно тщательно. В янтарных глазах метнулось что-то древнее и хищное, будто за человеческим обликом на долю секунды проступила истинная суть.
— Какая дерзость для ассистента, — протянула она, удивлённо приподняв идеально очерченную бровь. Уголки её губ дрогнули, то ли собираясь сложиться в снисходительную усмешку, то ли обнажить клыки. Она явно не привыкла к тому, что «жертвы», загнанные в угол, задают встречные вопросы. — Обычно недавние ученики боятся даже дышать в моём присутствии, а ты анализируешь мои гастрономические привычки.
Глава 8
Она сделала крошечный шаг назад, словно увеличивая дистанцию между нами не только физически, но и магически. Пространство вокруг неё едва заметно исказилось: воздух пошёл плотной рябью, как над раскалённым летним асфальтом или песками пустыни. На эту долю секунды очертания её силуэта смазались, поплыли, превращаясь в дрожащее марево — казалось, сама ткань реальности с трудом удерживала её форму.
Я почувствовал это влияние всем телом ещё до того, как разум успел проанализировать угрозу. По предплечьям пробежал колючий мороз, а волосы на затылке встали дыбом от резкого скачка статического напряжения. В ушах возник тонкий, давящий на перепонки звон — верный спутник чужеродной волшбы, вытягивающей тепло из тела. Магический фон в учительской резко сместился, став тяжёлым и кисло-медным, будто перед грозой.
Тело сработало быстрее мысли, на рефлексах, вбиваемых наставниками годами кровавых тренировок. Я отступил ровно на полшага, перенося вес на левую ногу для устойчивости, и вскинул правую руку на уровень груди, инстинктивно складывая пальцы в жест «защитной плёнки». Вокруг меня мгновенно схлопнулся невидимый кокон личной защиты. Плотная пелена воздуха уплотнилась, становясь видимой: она пошла мелкой сеткой трещин, похожей на ледяное стекло, по которому поползла изморозь. Барьер тихо загудел, вибрируя где-то глубоко внутри, принимая на себя остаточный импульс её пространственной магии. Удар был скользящим, но мощным — щит вспыхнул ослепительной лазурью, заставив меня болезненно сощуриться, и покрылся паутиной белесых трещин. Воздух за моей спиной выгнуло дугой, а край каменного постамента рядом рассыпался в мелкую пыль, хотя прямого попадания не было.
Пелена замерцала, угрожая погаснуть. Я стиснул зубы до скрипа, чувствуя, как натянутые нервы отзываются тупой болью в висках, и вложил в конструкцию остатки своего резерва, скрепляя барьер внутренним огнём. Гудение выровнялось, превратившись в низкий, стабильный гул работающего механизма. Пространство между нами теперь разделяла тонкая, но прочная стена из уплотнённого эфира. Мы стояли друг напротив друга через этот мерцающий рубеж, еле дыша.
— Я задал вопрос и жду на него ответа, — сказал я ровным голосом.
Брови Алисы Викторовны удивлённо поднялись. Она чуть склонила голову набок, разглядывая мой купол с холодным научным интересом, и уголок её губ дёрнулся вверх.
— Не всегда, — наконец глухо призналась она, отводя взгляд куда-то в сторону пыльных шкафов с наглядными пособиями. Слово прозвучало слишком тяжело для случайного ответа, будто оно стоило ей усилия, сравнимого с поднятием каменной плиты. Резко захлопнув образовавшуюся брешь в своей броне, она поджала губы, и маска вернулась на место — безупречная, непроницаемая. — Но мой выбор редко ставит под угрозу целостность моего желудка, в отличие от вас, Александр.
Не дожидаясь ответа, Алиса Викторовна развернулась и почти бегом направилась к своему столу. Она принялась яростно перебирать стопку бумаг, хотя было очевидно, что она просто ищет повод