Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Тарзан поднялся от мертвого тела Шиты и встряхнулся, совсем как те животные, которые полностью покрыты шерстью. Как и многие другие его черты и привычки, эта была перенята от окружающих, не являясь атавизмом или наследственной чертой, и, хотя внешне он был человеком, и англичанина, и девушку поразила естественность этого его движения. Так мог бы встряхнуться Нума, завершивший поединок, чтобы расправить помятую гриву и шерсть, и все же было в этом нечто поразительное, как и в тех звериных воплях и наводящих ужас рыках, срывавшихся с этих четко очерченных губ.

Тарзан взглянул на девушку с озадаченным выражением на лице. Снова он чем-то обязан ей, а Тарзан из племени обезьян вовсе не хотел быть обязанным немецкой шпионке; и все же в своей честной душе он не мог не признавать, что ее храбрость вызывает в нем определенное восхищение, храбрость всегда производила впечатление на человека-обезьяну, ведь он сам был воплощенной храбростью.

– Вот добыча, – сказал он вслух, поднимая с земли тушу Бары. – Подозреваю, вы захотите приготовить свою долю, но Тарзан не портит мясо огнем.

Они последовали за ним к заграждению вокруг хижины, где он отрезал от туши несколько кусков мяса для них, оставив себе ногу. Молодой лейтенант развел костер, и девушка приступила к простенькому кулинарному обряду, колдуя над незатейливой трапезой. Пока она работала чуть в стороне от них, лейтенант с человеком-обезьяной наблюдали за ней.

– Она чудесная. Не правда ли? – вполголоса произнес Смит-Олдвик.

– Она же немка и шпионка, – отозвался Тарзан.

Англичанин быстро обернулся к нему.

– Что вы имеете в виду? – воскликнул он.

– Я имею в виду то, что сказал, – ответил человек-обезьяна. – Она немецкая шпионка.

– Не могу в это поверить! – возопил летчик.

– Вы и не обязаны, – заверил его Тарзан. – Мне безразлично, во что вы верите. Я видел ее на совещании генерала бошей с офицерами в лагере недалеко от Таветы. Все ее там знали и называли по имени, а она привезла им какую-то бумагу. В следующий раз я увидел ее в британском лагере, переодетую британским офицером, и потом я видел ее еще раз, когда она передавала какие-то сведения немецкому офицеру в Вильгельмстале. Она немка и шпионка, однако же она женщина, следовательно, я не могу ее уничтожить.

– Вы в самом деле верите, что все сказанное вами – правда? – спросил молодой лейтенант. – Боже мой! Не могу в это поверить. Она такая милая, такая смелая и добрая.

Человек-обезьяна пожал плечами.

– Она смелая, – согласился он, – но ведь и Памба-крыса обладает некоторыми хорошими качествами, и эта девушка – такая, как я говорю, потому я и ненавижу ее, и вам следует ее ненавидеть.

Лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик закрыл лицо руками.

– Да простит меня Господь, – произнес он наконец, – я не могу ее ненавидеть.

Человек-обезьяна бросил на собеседника презрительный взгляд и поднялся.

– Тарзан снова идет на охоту, – заявил он. – Пищи вам хватит на два дня. К этому времени он вернется.

Они смотрели ему вслед, пока он не скрылся в листве деревьев на дальней стороне поляны.

Когда он ушел, девушку охватили недобрые предчувствия, каких она никогда не испытывала рядом с Тарзаном. Невидимые опасности, таившиеся в мрачных джунглях, казались более реальными и куда более неизбежными теперь, когда человека-обезьяны не было поблизости. Пока он оставался здесь, разговаривал с ними, маленькая, крытая соломой хижина и окружающая ее ограда из колючих кустов казались настолько безопасным местом, насколько вообще возможно в этом мире. Она хотела бы, чтобы он остался: два дня казались вечностью, если подумать, два дня непрерывного страха, два дня, каждый миг которых будет наполнен гнетущей опасностью. Она обернулась к своему компаньону.

– Я бы хотела, чтобы он остался, – призналась она. – Я всегда чувствую себя гораздо спокойнее, когда он рядом. Он очень мрачный, пугающий, но все равно с ним я чувствую себя спокойнее, чем с любым другим человеком из моих знакомых. Он, похоже, меня недолюбливает, и все же я знаю, что он не позволит никакой опасности коснуться меня. И я не могу его понять.

– Я тоже не понимаю его, – ответил англичанин, – но одно знаю точно: наше присутствие здесь мешает его планам. Он предпочел бы избавиться от нас, и мне даже кажется, ему хотелось бы по возвращении обнаружить, что мы пали жертвами тех опасностей, которые, должно быть, постоянно окружают нас в этих диких краях.

Думаю, нам стоит попытаться вернуться туда, где имеются поселения европейцев. Этот человек не хочет, чтобы мы оставались здесь, да и нам тоже стоит признать, что мы не сможем долго выживать в диких джунглях. Я путешествовал и охотился в разных частях Африки, но никогда еще не видел и не слышал о местах, настолько густо населенных дикими животными и опаснейшими туземцами. Если мы немедленно отправимся на восточное побережье, то едва ли подвергнемся большей опасности, чем сейчас, а если сможем пережить день пути, я уверен, что мы найдем способ добраться до побережья за несколько часов, ведь мой самолет до сих пор должен стоять на том месте, где я приземлился перед тем, как меня схватили чернокожие. Здесь ведь нет никого, кто способен им управлять, значит нет и причин испортить его. На самом деле туземцы должны испытывать страх и подозрения перед столь странным и непостижимым предметом, так что все шансы за то, что они не осмелятся даже подойти. Да, он должен быть там, где я его оставил, и он готов благополучно доставить нас в какое-нибудь из поселений.

– Но мы не можем уйти, – возразила девушка, – пока он не вернется. Мы не можем уйти вот так, не поблагодарив его и не попрощавшись. Мы слишком многим ему обязаны.

Англичанин мгновение смотрел на нее в молчании. Интересно, знает ли она, какие чувства испытывает к ней Тарзан, подумал он, и тут же сам начал размышлять, насколько справедливы обвинения человека-обезьяны. Чем дольше он смотрел на девушку, тем меньше его забавляла мысль, что она может оказаться вражеской шпионкой. Он уже готов был задать вопрос в лоб, но никак не смог заставить себя и в итоге решил дождаться, пока время и более близкое знакомство помогут понять, верное или ложное это обвинение.

– Мне кажется, – произнес он, словно в их разговоре не было никакой паузы, – этот человек был бы несказанно рад, вернувшись, обнаружить, что мы ушли. Нет смысла еще два лишних дня подвергать свои жизни опасности ради того, чтобы поблагодарить его, как бы высоко мы ни ценили его заботу о нас.