Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

– Ваша философия ничем не плоха, дружище, – сказал юный лейтенант, – но не могу сказать, что она меня удовлетворяет.

Тарзан засмеялся.

– Перекатитесь-ка сюда, – сказал он, – чтобы я мог достать до ваших веревок зубами.

Англичанин сделал так, как ему предлагалось, и в следующий миг Тарзан принялся трудиться над его путами своими крепкими белыми зубами. Он чувствовал, как веревки медленно поддаются его усилиям. Еще миг, и они разорвутся, после чего англичанин сравнительно легко снимет оставшиеся с Тарзана и с себя.

И как раз в этот момент один из охранников заглянул в хижину. Он тут же понял, чем занимается новый узник, и, вскинув копье, нанес жестокий удар его древком по голове человека-обезьяны. Потом он кликнул остальных охранников, и они вместе обрушились на несчастных, немилосердно избивая их руками и ногами, после чего связали англичанина еще крепче, привязав обоих пленников в разных частях комнаты. Когда они ушли, Тарзан с несчастным видом поглядел на своего товарища.

– Пока есть жизнь, – произнес он, – есть и надежда. – Однако же он улыбнулся, озвучив эту древнюю прописную истину.

Лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик улыбнулся в ответ.

– Мне кажется, – отозвался он, – у нас заканчивается и то и другое. Должно быть, близится время ужина.

Зутаг кормился в одиночестве, подальше от остального племени Голата, человекообразной обезьяны. Зутаг (Большая Шея) был молодой самец, совсем недавно достигший возраста зрелости. Он был крупный, сильный и грозный, но в то же время его интеллект заметно превосходил интеллект его соплеменников, о чем свидетельствовал более высокий и не такой скошенный лоб. Голат уже видел в этом молодом самце возможного претендента на его царскую корону, и потому старый самец поглядывал на Зутага с завистью и неприязнью. Вероятно, по этой причине, и не только по этой, Зутаг так часто добывал пищу один, зато его безоговорочная неустрашимость позволяла ему уходить далеко, обходясь без той защиты, которую большим обезьянам обеспечивала многочисленность. Привычка к уединению помогла обрести повышенную сметливость, отчего его интеллект и способность к наблюдению постоянно развивались.

В тот день он выискивал пищу, продвигаясь на юг, и в обратный путь отправился вдоль реки, где бывал часто, потому что на реке стояла деревня гомангани, чьи странные и почти обезьяньи поступки и удивительный образ жизни возбуждали его интерес и любопытство. Как и всегда в подобных случаях, он забрался на дерево, с которого просматривалась вся деревня, и принялся наблюдать за чернокожими, занимавшимися чем-то на улице внизу.

Зутаг только-только успел устроиться поудобнее на своем дереве, как вместе со всей деревней вздрогнул от треска падения, когда Тарзан пролетел между ветвями другого лесного великана и рухнул на землю внутри частокола. Зутаг видел, как негры собрались вокруг распростертого тела, а позже утащили его в дом, и тогда он поднялся во весь рост на ветке, где до того сидел на корточках, и задрал голову к небу, чтобы криком выразить дикий протест и издать боевой клич, поскольку узнал в загорелом тармангани того странного белого самца обезьяны, который появился среди них пару ночей назад в разгар танца дум-дум, а потом с такой легкостью победил самого сильного из них, заслужив уважение и восхищение этого свирепого молодого самца.

Впрочем, свирепость Зутага уравновешивалась врожденным хитроумием и осторожностью. Прежде чем озвучить свой протест, он успел подумать, что было бы хорошо спасти этого удивительного белокожего самца от их общих врагов, гомангани, и потому он не стал никого вызывать на бой, мудро рассудив, что в тишине и секретности можно достичь гораздо большего, чем грубой силой мышц и клыков.

Поначалу он хотел пойти в деревню один и вынести оттуда тармангани, но, когда увидел, как много там воинов и несколько из них сидят прямо у входа в то логово, куда затолкали пленника, его осенило, что это дело под силу множеству, а не одному, и потому так же тихо, как пришел, он проскользнул между ветвями и направился на север.

Племя все еще слонялось по поляне, где стояла хижина, построенная Тарзаном и Бертой Кирхер. Некоторые лениво выискивали пищу на кромке леса, другие просто сидели в тени деревьев, откуда было видно поляну.

В какой-то момент девушка вышла из хижины, слезы ее уже высохли, и она с тревогой поглядывала на юг, в джунгли, где скрылся Тарзан. Время от времени она бросала подозрительный взгляд на громадных косматых человекообразных обезьян неподалеку. С какой же легкостью какой-нибудь из этих громадных зверей может войти за ограду и убить ее. Она осознала, насколько беспомощна, несмотря на оставленное ей копье, когда в тысячный раз отметила про себя массивные плечи, толстенные шеи и громадные мышцы, которые так плавно перекатываются под блестящей шерстью. Никогда еще, думала она, ей не доводилось наблюдать такого проявления грубой силы, воплощенной в этих могучих самцах. Да их огромные лапищи переломят ее бесполезное копье, как она переламывает спичку, а от самого легкого их удара она мгновенно лишится сознания и умрет.

И вот, пока она предавалась своим невеселым мыслям, на поляну внезапно спрыгнул могучий молодой самец, пришедший из леса с юга. Пока что все эти звери казались Берте Кирхер одинаковыми, хотя чуть позже она поняла, что каждый отличается от остальных индивидуальными чертами лица и телосложением, как отличаются отдельные представители человеческой расы. Но даже теперь она невольно отметила изумительную силу и живость этого крупного зверя, и, пока он приближался, она даже невольно восхитилась тем, как блестит его густая черная с проседью шерсть.

Было ясно, что новоприбывшего так и распирает от сдерживаемого волнения. По его поведению, по его походке это угадывалось издалека, и заметила это не только девушка. Потому что, увидев, как он приближается, многие обезьяны поднялись и двинулись ему навстречу, ощетинившись и ворча. Голат был среди них, он шел, напружинившись, со вставшей дыбом шерстью на загривке и вдоль спины, издавая низкое рычанье и скаля боевые клыки, ведь откуда им знать, с миром пришел Зутаг или наоборот. Старый обезьяний царь уже повидал на своем веку, как другие молодые самцы возвращались такими в один прекрасный день, внезапно решив оспорить права своего царя. Он видел, как самцы, готовые впасть в бешенство, внезапно выскакивали из джунглей, набрасываясь на соплеменников, и потому Голат решил не рисковать.

Если бы Зутаг приближался неспешно, выискивая пищу на ходу, он мог бы подойти к племени, не