Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Теперь обезьяны двигались медленно, с особой осторожностью, стараясь шуметь листвой деревьев не больше, чем белки, и в итоге они достигли места, откуда можно было с легкостью заглянуть за частокол и на деревенскую улицу внизу.

Зутаг присел на корточки на толстой ветке у основания ствола дерева и, отцепив руки девушки от своей шеи, жестами пояснил, что ей придется подыскать себе подходящую опору самостоятельно, и, когда она сделала это, он обернулся к ней и несколько раз махнул на открытую дверь хижины на другой стороне улицы под ними. Разными жестами он, похоже, пытался донести до нее какую-то идею, и наконец-то она уловила суть – ее белого мужчину держат там в плену.

Под ними была крыша хижины, куда она могла бы с легкостью спрыгнуть, только она понятия не имела, что станет делать, когда окажется там.

Уже сгущались сумерки, и под котлами для приготовления пищи зажгли костры. Девушка видела столб, установленный на деревенской улице, и вязанки хвороста вокруг него и, охваченная ужасом, внезапно угадала, что эти мрачные приготовления означают что-то нехорошее. Эх, если бы у нее было хоть какое-то оружие, способное дать пусть призрачную надежду, хоть какое-то преимущество перед чернокожими. Тогда она без колебаний отправилась бы в деревню, чтобы попытаться спасти человека, который уже трижды в разных обстоятельствах спасал жизнь ей. Она знала, что он ее ненавидит, и все же чувство долга по отношению к нему пламенело в ее душе. Она не могла постичь его мотивов. Никогда в жизни она не встречала человека настолько парадоксального, но заслуживающего доверия. Во многих своих проявлениях он был бóльшим дикарем, чем животные, с которыми он тесно общался, и тем не менее, с другой стороны, он был благороден, словно рыцарь из старинных времен. Несколько дней она провела с ним в джунглях, полностью в его власти, однако же она сразу безоговорочно уверовала в его честность, и все страхи перед ним стремительно рассеялись.

Но при всем при этом он умел быть пугающе жестоким, это было ей очевидно хотя бы по его решению бросить ее одну посреди страшных опасностей, которые грозили бы ей и ночью, и днем.

Зутаг явно дожидался темноты, прежде чем воплощать те планы, какие созрели в его диком маленьком разуме, потому что и он, и его товарищи спокойно сидели на дереве над ней, наблюдая за приготовлениями чернокожих. Внезапно стало ясно, что среди чернокожих вспыхнул какой-то спор, потому что человек двадцать или даже больше обступили одного из них, вероятно своего вождя, и все они что-то горячо втолковывали ему, размахивая руками. Спор продлился пять минут, потом десять, после чего небольшая толпа внезапно рассеялась, и два воина побежали в дальний конец деревни, откуда сразу же вернулись с большим столбом, который вскоре установили рядом с тем, что уже стоял. Девушка недоумевала, зачем бы им понадобился второй столб, и ждать объяснений пришлось недолго.

К этому моменту совсем стемнело, и деревню освещало неровное пламя многочисленных костров, и вот она увидела, как несколько воинов вошли в хижину, за которой наблюдал Зутаг. Мигом позже они появились снова, волоча двух пленников, в одном из которых девушка немедленно узнала своего защитника, а в другом – англичанина в летной форме. Так вот для чего им потребовалось два столба.

Быстро поднявшись, она опустила руку на плечо Зутага и указала вниз, на деревню.

– Пошли, – сказала она, как будто обращаясь к кому-то из себе подобных, и с этим призывом она легко соскочила на крышу хижины под ними. До земли оттуда было совсем близко, и мигом позже она уже огибала домишко с дальней от костров стороны, держась в плотной тени, где ее вряд ли смогли бы заметить. Она обернулась разок, обнаружив Зутага прямо у себя за спиной, где его громадный силуэт возвышался в темноте, и позади него стоял еще один из его восьмерки. Наверняка они все последовали за ней, и от этого понимания пришло ощущение безопасности и надежды, какого она не испытывала до сих пор.

Остановившись за хижиной, выходившей на деревенскую улицу, она настороженно выглядывала из-за угла. В нескольких дюймах от нее была открытая дверь, а дальше по улице чернокожие собрались вокруг пленников, которых уже привязали к столбам. Все глаза были сосредоточены на жертвах, и вряд ли кто-нибудь из чернокожих заметил бы ее и ее спутников, если бы только они не подошли вплотную. И все же она жалела, что у нее нет никакого оружия, чтобы возглавить атаку, хотя она, конечно, не знала наверняка, последуют ли за ней большие обезьяны. В надежде отыскать какое-нибудь оружие в доме она быстро обогнула угол и прошмыгнула в дверь, а за ней, один за другим, вошли девять самцов. Быстро обыскав дом, она почти сразу нашла копье и вооружилась, направившись обратно к двери.

Тарзан из племени обезьян и лейтенант Гарольд Перси Смит-Олдвик были крепко привязаны, каждый к своему столбу. Какое-то время оба молчали. Англичанин повернул голову так, чтобы видеть своего товарища по несчастью. Тарзан стоял прямо, прислонясь к столбу. Лицо его совершенно ничего не выражало, во всяком случае, не выражало ни страха, ни гнева. Он был воплощенным скучающим безразличием, хотя оба они знали, что им предстоят мучения.

– Прощайте, дружище, – прошептал молодой лейтенант.

Тарзан перевел на него взгляд и улыбнулся.

– Прощайте, – сказал он. – Если захотите покончить со всем побыстрее, как можно быстрее вдыхайте дым и пламя.

– Спасибо, – отозвался летчик, и, решив, что лицо его выражает уныние, он заставил себя распрямиться и расправить плечи.

Женщины и дети расселись широким кругом перед жертвами, а воины, жутко раскрашенные, неспешно готовились начать танец смерти. Тарзан снова обернулся к товарищу.

– Если хотите испортить им все веселье, – добавил он, – держитесь, как бы сильно вы ни страдали. Если сможете дотянуть до конца, не изменив выражения лица и не издав ни единого звука, то лишите их всякого удовольствия, какое доставляет им это развлечение. Прощайте еще раз, удачи.

Молодой англичанин ничего не ответил, но было видно, как он стиснул челюсти, чтобы чернокожие не радовались за его счет.

Воины уже кружили в хороводе. Уже скоро Нумабо нанесет первый удар своим острым копьем, и пролившаяся кровь станет сигналом к началу пытки, после чего почти сразу подожгут вязанки хвороста под ногами жертв.

Все ближе и ближе танцевал страшный вождь, его желтые заостренные напильником зубы поблескивали между толстыми красными губами в свете костров. Вот он дважды наклонился, вот яростно затопал по земле, вот подскочил в воздух – шаг за шагом он сужал круги, чтобы в итоге