Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Причем юный лейтенант воспринимал ближайшее будущее и окружающую обстановку не только с внешней беззаботностью, он действительно так чувствовал. И то, что местность вокруг вполне может кишеть бесчисленными врагами, похоже, ни в коей мере его не тревожило. Он погрузился в работу, старательно исправляя неполадки в моторе и удостоив окружающий пейзаж всего лишь беглым взглядом. И лес на востоке от него, и более далекие джунгли вдоль извилистой реки могли бы вместить целую армию кровожадных дикарей, однако ни то ни другое не вызвало хотя бы мимолетного интереса у лейтенанта Смита-Олдвика.

Но даже если бы он посмотрел, весьма сомнительно, что заметил бы два десятка фигур, скорчившихся под прикрытием подлеска на самой кромке джунглей. Встречаются люди, о которых говорят, за неимением лучшего определения, будто они обладают шестым чувством – разновидностью интуиции, сообщающей о незримой опасности. Пристальный взгляд притаившегося наблюдателя вызывает у таких людей предостерегающее ощущение тревоги, однако, хотя двадцать пар глаз дикарей были сосредоточены на лейтенанте Гарольде Перси Смите-Олдвике, этот факт не породил никакого ответного предчувствия грядущей опасности в его умиротворенной душе. Он спокойно напевал себе под нос, а затем, покончив с ремонтом, минуты две опробовал мотор, затем заглушил и спустился на землю, намереваясь размять ноги и покурить, прежде чем лететь обратно в лагерь. И сейчас, в первый раз, он обратил внимание на местность вокруг, в тот же миг восхитившись и первозданной дикостью, и красотой пейзажа. Испещренный точками деревьев луг чем-то напомнил ему английский парковый лес, а то, что дикие звери и дикие люди могут составлять часть столь мирной картины, казалось весьма маловероятным.

Великолепные цветки на пышном кусте чуть поодаль от его машины привлекли его эстетский взор, и он, дымя сигаретой, подошел, чтобы рассмотреть их поближе. Когда он наклонился над кустом, росшим примерно в ста ярдах от его самолета, Нумабо, вождь вамабо, выбрал именно этот момент, чтобы выскочить из засады и повести своих людей в атаку на белого человека.

Молодой англичанин в первый раз догадался об опасности, услышав хор диких воплей, раздавшихся в лесу у него за спиной. Обернувшись, он увидел два десятка голых чернокожих воинов, которые стремительно приближались к нему. Они бежали, сбившись в кучу, а когда оказались ближе, скорость их бега заметно уменьшилась. Лейтенанту Смиту-Олдвику хватило одного беглого взгляда, чтобы понять: они уже слишком близко и движутся ему наперерез, лишив всяких шансов вернуться к машине, а еще он понял, что вид у них вполне себе воинственный и недобрый. Он увидел, что они вооружены копьями, луками и стрелами и запросто смогут, несмотря на его пистолет, победить его при первом же натиске. Не знал он об их тактике только того, что при любых признаках сопротивления они отступят, потому что это в природе чернокожих туземцев, но после многочисленных наступлений и отступлений, во время которых они будут доводить себя до исступления пронзительными криками, прыжками и танцами, они все же в конце концов наберутся решимости для последней атаки.

Нумабо бежал в первых рядах, и этот факт, с учетом его могучего телосложения и наиболее воинственного вида, делал его естественной мишенью, потому англичанин для первого выстрела прицелился именно в Нумабо. К несчастью для себя, он промазал, а ведь убийство вождя могло бы надолго отвадить остальных. Пуля прошла мимо Нумабо, угодив в грудь воину позади него, и, когда тот повалился вперед, громко вскрикнув, остальные повернулись спиной и отступили, однако, к негодованию лейтенанта, они, вместо того чтобы спрятаться в лесу, побежали к самолету, по-прежнему отрезая ему путь к спасению.

В итоге они остановились и снова повернулись к нему лицом. Они громко говорили и жестикулировали, а затем один из них подскочил в воздух, потрясая копьем и издавая боевой клич дикарей, что скоро оказало воздействие на его товарищей; прошло совсем немного времени, и уже все они принялись всячески демонстрировать силу в диком танце, укрепляя свою идущую на убыль храбрость, и быстро решились на новое наступление.

Вторая атака позволила им подойти к англичанину ближе, и, хотя он подстрелил еще одного, они успели метнуть в него два или три копья. У него оставалось теперь пять патронов, а предстояло разобраться еще с восемнадцатью воинами, и потому, если не удастся как-то их отпугнуть, его судьба, считай, решена.

То, что они могут расплачиваться за каждую попытку отнять его жизнь жизнью одного из своих, подействовало, и теперь дикари не спешили снова броситься в наступление, а когда все же отважились, то сделали это куда более осмысленно: они разделились на три отряда, почти окружив его, и двинулись вперед одновременно с разных сторон, в конце концов добравшись до него, хотя он не без пользы разрядил свой пистолет. Они как будто поняли, что у него закончились патроны, потому что теперь смыкали вокруг него кольцо с очевидным намерением взять его живым, ведь иначе они могли бы с легкостью истыкать его острыми копьями с безопасного для себя расстояния.

Минуты две-три они кружили вокруг него, пока Нумабо не сказал свое слово, и тогда они шагнули вперед все разом, и, хотя худощавый молодой лейтенант наносил удары налево и направо, уже скоро ему пришлось сдаться под натиском превосходящих сил – он упал под ударами древков копий, зажатых в темных руках.

Он был почти без сознания, когда его наконец дернули, ставя на ноги, и затем, связав ему руки за спиной, грубо толкнули в спину, погнав в сторону джунглей.

Пока конвоиры гнали его по узкой тропе, лейтенант Смит-Олдвик невольно задавался вопросом, почему они захотели взять его живым. Он понимал, что находится в самом сердце континента и его мундир ни о чем не говорит местным племенам, не имеющим ни малейшего представления о мировой войне, потому единственный вывод, к какому он пришел, – он попал в руки воинов местного царька, и его судьба будет теперь зависеть только от царственного каприза.

Они шли, наверное, полчаса, прежде чем англичанин увидел впереди, на небольшой поляне на берегу реки, крытые соломой хижины местных, торчавшие над грубым, но крепким частоколом, а в следующий миг его вытолкнули на деревенскую улицу, где его тут же окружило множество женщин, детей и воинов. Здесь он быстро сделался центром взволнованной толпы, которая, кажется, мечтала как можно быстрее прикончить его. Женщины свирепствовали сильнее мужчин, они били и царапали его, стоило им до него дотянуться, пока наконец не пришлось вмешаться Нумабо, вождю, чтобы сохранить пленника для того, что