Тарзан неукротимый. Тарзан Грозный. Тарзан и Золотой лев - Эдгар Райс Берроуз

Берта Кирхер слышала, как крики негритянки разносятся по деревенской улице, пока она гонится за Усангой, и трепетала при мысли, что эти двое сделают в итоге с ней, ведь она понимала, что самое позднее завтра Нарату в полной мере выплеснет свою ненависть на нее, после того как первый гнев на Усангу утихнет.

Эти двое удалились, зато через несколько минут вернулся ее охранник. Он заглянул в хижину, а затем вошел.

– Вот теперь мне никто не помешает, белая женщина, – прорычал он, быстро пересекая хижину и придвигаясь к ней.

Тарзан из племени обезьян как следует подкрепился задней ногой Бары-оленя, но смутно сознавал, что его что-то тяготит. Он должен был бы примириться с собой и всем миром, ведь разве он не в своей родной стихии, где дичи в изобилии, разве не наполняет живот своим самым любимым мясом? Вот только перед Тарзаном из племени обезьян так и стояла картина, как хрупкую юную девушку толкают и бьют мясистые негритянки, и в своем воображении он видел ее в лагере посреди дикого леса – пленницу чернокожих дезертиров.

Почему же так трудно упомнить, что она всего лишь ненавистная немка и шпионка? Почему тот факт, что она женщина, и женщина белокожая, постоянно не покидает его сознания? Он ненавидел ее, ненавидел всех ей подобных, и судьба, наверняка уготованная ей, ненамного хуже того, что она заслуживает вместе со всем своим народом. Вопрос был решен, и Тарзан заставил себя думать о чем-нибудь другом, только картина перед глазами никуда не делась, она так и возникала во всех подробностях, выводя его из равновесия. Он начал гадать, что они собираются с ней сделать и куда они ее ведут. Ему было ужасно стыдно за себя после случая в Вильгельмстале, когда его слабость на позволила лишить шпионку жизни. Неужели он снова поддастся этой слабости? Нет!

Наступила ночь, и он забрался на развесистое дерево, чтобы проспать до утра, только сон не шел. Вместо того приходили видения, как белую девушку бьют чернокожие женщины и как эта же девушка отдана на милость солдат где-то в темных, опасных джунглях.

Зарычав от гнева и презрения к себе, Тарзан поднялся, встряхнулся и, раскачавшись на руках, перелетел со своего дерева на соседнее, а затем, спустившись на нижний ярус леса, отправился вдоль тропы, которой прошел раньше днем отряд Усанги. Это было легко, поскольку чернокожие двигались по хорошо натоптанной тропе, а когда около полуночи в его чувствительные ноздри ударила вонь туземной деревни, он догадался, что его цель близка и теперь ему предстоит найти ту, ради которой он пришел.

Незаметно подкрадываясь, как подкрадывается лев Нума к особенно осторожной добыче, Тарзан беззвучно прошел над частоколом, прислушиваясь и принюхиваясь. В дальнем конце деревни он заметил дерево, ветви которого свешивались над частоколом, и мигом позже он уже тихо спрыгнул на деревенскую улицу.

Перебегая от хижины к хижине, напрягая чуткие уши и ноздри, он искал подтверждения, что девушка здесь, и наконец уловил, почти заглушенный запахами гомангани и подобный завитку прозрачного тумана, отголосок запаха над одной маленькой хижиной. В деревне теперь все было тихо, потому что пиво и еда наконец закончились и все чернокожие, едва живые, разбрелись по домам, но Тарзан все равно двигался беззвучно, и даже совершенно трезвый и внимательный охранник не услышал бы его.

Он обогнул хижину, подошел к двери и прислушался. Изнутри не доносилось ни звука, даже тихого дыхания человека, который не спит, и все же он не сомневался, что девушка побывала здесь, возможно, она здесь и сейчас, потому он вошел, скользнув беззвучно, как бесплотный дух. Мгновение он неподвижно постоял у двери, прислушиваясь. Нет, здесь никого нет, в этом он был уверен, однако необходимо убедиться. Когда глаза привыкли к густой темноте внутри домишки, какой-то предмет начал обретать форму, оказавшись человеческим телом, распростертым на полу.

Тарзан подошел ближе и склонился над ним, всматриваясь, – мертвое тело обнаженного воина, из груди которого торчало короткое копье. Затем он старательно обыскал каждый фут остального пола и снова вернулся к телу, наклонился и понюхал древко копья, пронзившего чернокожего. Улыбка медленно растянула его губы – судя по ней и легкому движению головы, он все понял.

Быстро обследовав остальную деревню, он удостоверился, что девушка сбежала, и на него нахлынуло облегчение, что с ней не случилось ничего дурного. Ему не пришло в голову, как пришло бы нам с вами, что ее жизнь по-прежнему в опасности в диких джунглях, куда она, очевидно, сбежала, поскольку для Тарзана джунгли вовсе не были опасным местом – он считал, там гораздо безопаснее, чем в ночном Париже или Лондоне.

Он снова забрался на дерево и ушел за частокол, когда до его ушей откуда-то издалека донесся давно знакомый звук. Легко балансируя на раскачивавшейся под ним ветке, он застыл изящной статуей лесного божества, напряженно прислушиваясь. Он простоял так минуту, а затем с его губ сорвался протяжный причудливый вопль большой обезьяны, зовущей другую большую обезьяну, и он ушел через джунгли на ритм барабана высших приматов, оставив за спиной разбуженную и насмерть перепуганную деревню чернокожих, которые отныне и впредь будут связывать этот жуткий вопль с исчезновением их белой пленницы и смертью своего соплеменника.

Берта Кирхер спешила через джунгли по хорошо натоптанной звериной тропе, стараясь оказаться как можно дальше от деревни до наступления утра, когда за ней пустят погоню. Она понятия не имела, куда именно идет, да это было и не важно, ведь смерть все равно настигнет ее рано или поздно.

Судьба благоволила ей в ту ночь, потому что она проскользнула целой и невредимой через самую дикую, самую густо населенную львами чащу во всей Африке – их естественные охотничьи угодья, еще не открытые белым человеком, где в изобилии водились олени, антилопы, зебры, жирафы, слоны, бизоны, носороги и прочие травоядные животные Центральной Африки, которых не тревожил никто, кроме их природных врагов, крупных кошек, во множестве влекомых сюда легкой добычей и отсутствием винтовок охотников на крупную дичь.

Берта Кирхер бежала со всех ног, наверное, час или два, пока ее внимание не привлекло ворчанье и сопение каких-то животных, проходивших совсем близко. Уверенная, что преодолела достаточно большое расстояние и обеспечила себе хорошую фору на утро, пока чернокожие будут искать ее следы, и опасаясь неведомых зверей, она вскарабкалась на раскидистое дерево, намереваясь провести на нем остаток ночи.

Не успела она толком устроиться на безопасной и удобной ветке, как обнаружила, что дерево стоит на краю небольшой поляны, которую на земле скрывал от нее густой подлесок, и тут же поняла, каких животных она только что слышала.

Посреди поляны под ней, прекрасно