Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

Женщина судорожно вцепилась в неё, ловя ртом воздух, но кричать перестала; и едва эхо её рыданий стихло, как сквозь шум полноводной реки до них донёсся приглушённый писк. Он исходил от рухнувшего дуба, ствол которого свисал над водой выше по течению, чуть ближе к деревне. Должно быть, малыш, топавший вслед за матерью, обежал дерево, чтобы посмотреть, куда поплыла палочка, и сырой глинистый берег обрушился под его весом, унося его с собой. По счастью, дерево было огромным, и его громадные узловатые корни, ранее пронизывавшие берег, задержали ребёнка. Он наполовину погрузился в воду – ножки беспомощно болтаются в несущейся пене, ручонки цепляются за спутанные корни – плакал и звал маму.

Рыжеволосая женщина рванулась к нему, и её пришлось удерживать, пока она билась и металась, как курица-наседка; Кейт же отчаянно пыталась придумать, как вытащить ребёнка и при этом не обрушить берег и не утонуть всем троим. Ей никогда не приходилось спасать людей из реки во время наводнения, и она понятия не имела, что делать дальше.

– Тебе надо будет лечь на землю и бросить ему мой плащ, чтобы можно было ухватиться, – сказала она, холоднея от спокойной уверенности в своем голосе. – Делай, что говорю, слышишь? Не спеши. Я буду держать тебя за ноги… Потихоньку двигайся вперёд, чтобы сильно не давить на берег. Не спеши… не спеши… спокойно… вот так… Нет, не надо кричать «сынок! сынок!»… Вели ему схватиться за плащ и вести себя тихо… Скажешь мне, когда будешь готова тянуть… Есть! Не плачь, все хорошо, он не пострадал. Давай разденем его, он весь промок.

Вдвоем они раздели ребёнка, вытерли его и закутали в зелёный плащ; у Кейт дрожали руки, рыжеволосая женщина засыпала её благодарностями и извинениями.

– Я вовсе не хотела грубить, – с мольбой в голосе объяснила она. – Но Гарри пропал так быстро, что я и моргнуть не успела, а когда увидела цвет вашего плаща, то решила, что вы – Дама-в-Зелёном.

– А? – Кейт скармливала Гарри кусочки яблока. – Осторожней с огрызком, малыш. Кто такая Дама-в-Зелёном?

Женщина чуть отодвинулась от неё:

– Уж не вам спрашивать, – голос у неё звучал напряженно. – Вы же в замке живёте.

– Я в этом замке пленница, – поправила её Кейт, пожимая плечами. – И если говорить о том, что там происходит, то любой житель деревни знает об этом больше меня.

– Ой, нет, я ничего не знаю, – быстро ответила женщина. Она нагнулась к Кейт и перешла на шёпот. – Не надо бы болтать о таких вещах. Она в зелёном плаще ходит среди деревьев, и если говорить о ней слишком громко, она услышит и рассердится.

– Но... – начала было Кейт и осеклась.

Глаза её сузились, словно она пыталась рассмотреть что-то вдалеке. Лесная дорога, сломавшаяся телега, затянутые туманом заросли, и среди деревьев в зелёном плаще…

– Скажи мне, – резко спросила она, – у неё тёмные волосы, очень длинные тёмные волосы? И золотой браслет на левой руке, под кромкой плаща?

Женщина сдавленно ахнула:

– Значит, она вам являлась? – спросила она вроде бы испуганно. – Такое редко случается.

– Да, она мне являлась, – Кейт вспомнила тонкие надменно поджатые губы и презрительный взгляд и решила, что это слово как нельзя лучше описывает случившееся. – Она стояла на обочине у нас над головой и смотрела на нас так… так смотрят на клубок червей в дорожной грязи.

Рыжеволосая кивнула:

– Да, – в её голосе не было неприязни. – Такие уж они, она и её народ.

– Что за народ?

Женщина ещё ближе придвинулась к ней, положив одну руку на что-то, скрытое за пазухой:

– Волшебный народец, – прошептала она так тихо, что Кейт едва расслышала её. – Те, кто правит Колодцем. Народ холмов.

Словно испугавшись, что наговорила лишнего, она отпрянула и снова склонилась над ребёнком, которого держала на руках. За время их разговора измученный и уставший мальчик заснул, положив головку матери на плечо; пальчики его упрямо сжимали кусочек липкой яблочной кожуры.

Кейт заколебалась. Из глубин памяти всплыл голос магистра Роджера, сурово осуждавшего любые суеверия и глупость («Я сам видел, во что готовы поверить сельские жители всего лишь на основании старых слухов, распускаемых досужими языками»); но в тени дубов на опушке Эльвенвуда, когда в ушах ещё звучал быстрый испуганный шёпот, слова магистра Роджера уже не казались такими же вескими, как в кабинете принцессы Елизаветы. Дама-в-Зелёном точно существовала, Кейт видела её своими глазами, а рыжеволосая женщина явно чего-то боялась, и страх её был силен.

– Где живёт народ холмов? – осторожно спросила она.

Рыжеволосая отшатнулась, затем снова подвинулась поближе, как испуганная лошадь, которая тянется к манящей горсти овса. Страх боролся в ней с желанием поговорить о запретном.

– В холме, – прошептала она. – В пещерах под холмом. Чудесных пещерах, где стены покрыты золотом, а волшебный народец в коронах на головах пьёт из зачарованных кубков и танцует под звуки арф и свирелей; и если кто из смертных выпьет из такой чаши, то будет танцевать под эту музыку до конца своих дней и никогда не сможет выбраться из-под холма.

Золото, арфы и короны Кейт не заинтересовали: ими полнились истории из тех, что люди зимой рассказывают друг другу, сидя у очага. Но пещеры… о пещерах Дербишира ей доводилось слышать даже в Лондоне, о пещерах, каменоломнях, провалах, свинцовых шахтах. Прошлой весной в Хэтфилде чинили окна, и свинец для ремонта прибыл из Дерби; Кейт вспомнила, как магистр Роджер довольно покивал и сказал, что свинец в Дерби добывали ещё во времена римлян. Пещеры… шахты… подземные проходы: заброшенные выработки, забытые рудники, неисследованные каверны; и если кому-то нужно спрятаться…

Она временно выбросила эту мысль из головы и прислушалась к тому, что рассказывала рыжеволосая.

– Но Дама-в-Зелёном ведь