Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп

… а затем настала ночь с великим дождем и ветром, и среди ночи перевозчика разбудил жалобный детский плач: «Уже поздно, я же заблудился далеко от дома. Приди же и перенеси меня через реку». И он встал, и взял в руку посох, и посадил дитя на плечо, и вступил в воду; но чем дальше он шёл, тем выше поднималась вода, и тем тяжелее становилась его ноша, словно все скорби мира давили на него, и тогда он возопил: «Не по силам мне нести тебя!», и тогда… и тогда она прервалась, не став дочитывать. Она знала, чем всё кончилось, ведь это была одна из самых известных легенд: в конце переправы ребёнка внезапно окружило сияние, и голос свыше произнёс: «Ныне же имя тебе Христофор, несущий Христа, ибо жалость подвигла тебя ныне нести Господа твоего». Но вся эта история случилась на заре времён, когда чудеса жаворонками выпархивали из сорной травы; не стоило ждать, что подобное может произойти снова. Кейт закрыла книгу и выглянула в окно, чтобы проверить, не выдыхается ли буря.

Ветер немного утих, но дождь стал ещё сильнее. Каменные водосточные желоба на крышах не справлялись с бурным потоком. Вода бежала по черепицам, плиткам сланца и деревянным планкам, стекала по стенам и контрфорсам, собиралась в ручьи среди валунов и неслась с холма вниз, в раскинувшуюся вокруг деревни долину. Тихая речушка, которая извилистой лентой текла меж полей и питала мельничный пруд, превратилась в стремительный бурый поток.

На второй день в доме воцарилась такая сырость, что прикосновение пальца к бархатной подушке оставляло на ткани пятно. Дождь не прекращался. В долине река смыла плотину у мельницы и теперь перехлёстывала через берег, затапливая поля. Из окна галереи Кейт смотрела на крохотные фигурки, которых расстояние делало похожими на муравьев – они суетливо таскали камни, плетёнки, брёвна и мешки с землёй в надежде заделать промоину и спасти то, что ещё оставалось от урожая. О том, что происходило с другой стороны замка, в лощине со Святым колодцем, можно было только догадываться. Из галереи можно было выйти на старую куртину и пройти по ней до арочного проёма, из которого открывался вид на лощину; но когда Кейт добралась туда, пригибаясь под порывами ветра, то обнаружила, что ущелье скрыто туманом и дождём, поэтому дальше Стоячего камня ничего не видно.

На третий день ближе к вечеру ветер переменился, дождь постепенно утих, но к тому времени для деревни было уже слишком поздно. Вода по-прежнему ручьями стекала с холмов, уносила с собой плетёнки, брёвна и землю и всё шире и шире разливалась по мозаике разоренных посевов.

Утро четвёртого дня было совсем другим. От бури остались лишь громадные белые облака, которые величественными кораблями плыли по безупречной синеве неба, а внизу по затопленным полям, сверкающим под лучами солнца, бежали их тени. Эльвенвуд-холл распахнул окна и двери и начал приводить себя в порядок под шум разведённых огней, порхающих тут и там мётел, торопливых ног и весёлой болтовни. О Кейт в этой суматохе забыли; все были слишком заняты, чтобы думать ещё и о ней. В большой зале она взяла с блюда яблоко и выскользнула на террасу.

Идя по двору, она посматривала на дорожку за Ричардовой башней, но затем свернула в другую сторону: её не хотели видеть у Святого колодца, а если бы даже и хотели, пойти туда она не могла – возле заросшего травой прохода околачивался один из замковых пажей, что-то насвистывая и размахивая свёртком в белой тряпице. Поэтому Кейт дошла до внешних ворот и начала спускаться по тропе в деревню.

Вдалеке жители деревни бродили по берегам речки, пробираясь через завалы, или сбивались в сиротливые кучки по два-три человека и смотрели на опустошённые поля, но Кейт снова свернула в том месте, где тропа раздваивалась, и пошла по той дороге, по которой из лесу приходили паломники. В деревне её тоже не хотели видеть.

Она дошла до дубовой рощи, где паломники отламывали свои ветки, и вскоре обнаружила, что речка сделала поворот и теперь оказалась у неё на пути. Высокая бурлящая вода по-прежнему несла жёлтую пену и смытые с берегов клочья травы и глины, но под сенью зелёной листвы, за стеной деревьев, которые скрывали из вида печальные поля, река радовала взор. Даже Кейт, которая не одобряла разного рода излишества и причуды, задержалась, чтобы полюбоваться уносящимся в сумрак Эльвенвуда потоком.

Солнце приятно пригревало, и Кейт уже принялась искать местечко, где можно было бы присесть и съесть яблоко, как услыхала пронзительный вопль и увидела, как по берегу меж деревьев к ней кто-то несётся, размахивая руками. На неё налетели со всхлипами и рычанием:

– Я вижу тебя! Я вижу тебя! – существо яростно царапалось и завывало. – Верни его! Я тебя вижу!

Кейт схватила бешеное создание за запястье и оттолкнула прочь. Это оказалась рыжеволосая женщина, та самая, которая поторопилась унести мальчика; лицо её опухло от рыданий, в истерически распахнутых глазах читалась паника. Кейт встряхнула её:

– А почему ты не должна меня видеть? – сердито спросила она. Ей надоело, что её хватают и тормошат всякие незнакомцы. – Конечно, ты меня видишь! Я не невидимка! Чего тебе надо?

– Верни его, верни его, верни его! – прокричала женщина, выворачиваясь из рук Кейт. – Берегись! У меня на груди святой крест из холодного железа, так что берегись! Верни моё дитя!

– Я его не забирала, – холодно сообщила ей Кейт. – А если ты говоришь о грязном мальчишке с текущим носом, то он мне даром не нужен. Да что, во имя всего святого, с тобой происходит? С ним что-то случилось?

– Ты забрала его! – всхлипнула женщина. – Когда я заметила тебя, он стоял позади меня на берегу, бросал палочки в воду, но стоило мне оглянуться, он пропал.

Она рухнула на колени, зарылась лицом в старый зелёный плащ Кейт и униженно взмолилась:

– Верни его!

Кейт с облегчением ухватилась за понятный кусок среди этого вихря нелепых обвинений и требований:

– Так если он потерялся, почему ты сразу не