Гибельный оплот - Элизабет Мари Поуп
– Если вы полагаете, что грешники в аду проводят время за таким занятием, то мало же вы знаете о грешниках в аду, – сердито возразила Кейт. – Совершенно не понимаю этого ребячества. Почему, во имя всего святого, вы не сходите в деревню, не исповедуетесь священнику и не примете епитимью от него? Вы – не грешник в аду. Все мы под милостью Божьей.
– Я сам наложу на себя епитимью, – ответил Кристофер Херон. – Да и рождён я не под милостью Его… Боже правый, снова дождь пошёл! Посмотрите на небо.
Небо Кейт не заинтересовало:
– По крайней мере, вы могли бы перебраться отсюда куда-нибудь, где вам не пришлось бы всё время о ней вспоминать, – предложила она, не зная, что ещё придумать.
– С равным успехом я могу копаться в земле в поисках жемчуга. Вам уже пора уходить?
– Никуда я не ухожу.
– Нет, уходите, – сказал Кристофер Херон. – К моему величайшему сожалению, поскольку я не хочу, чтобы вы попали под дождь и скончались от простуды или лихорадки. Как ещё мне галантно положить конец этому глупому бесполезному разговору? Я рассказал вам о том, что совершил, потому что пообещал себе это сделать, но теперь рассказ закончен. Зачем нам и дальше препираться о том, что я чувствую, как живу и всём прочем? Ступайте себе.
Говорил он очень спокойно, не сдвинувшись ни на шаг, но что-то в его голосе заставило Кейт развернуться и поспешить по тропе назад к замку. Лишь на полпути до Стоячего камня она смогла остановиться и оглянуться.
Кристофер Херон по-прежнему стоял там, где она его оставила. Он снова повернул голову и смотрел сквозь дождь на тёмный проём в скалах.
Глава V. Женщина с рыжими волосами
Дождь шёл три дня. Он лил, когда Кейт ложилась в постель, а к полуночи с северо-востока налетел порывистый ветер, который швырял струи воды в окна и не давал спать. Долгое время она лежала, вглядываясь в темноту, и думала, можно ли найти надёжное убежище от непогоды в старой хижине прокажённого, где уже сто лет никто не жил, а если даже можно, хватит ли кое-кому здравого смысла укрыться там. Вполне возможно, что он решил наказать себя и остался бродить под дождём.
Она села и с мстительным чувством принялась взбивать пуховую подушку. Герой романа, вроде сэра Ланселота, мог жить – как там было? – «в лесной глуши среди зверей[2]», но она считала поступок сэра Ланселота величайшей глупостью. Кто-то должен был его остановить.
Но кто бы остановил Кристофера Херона, решившего поступить по-своему?
На короткое головокружительное мгновение она представила, как там, в лощине, Кэтрин Саттон уверенно смотрит в лицо Кристоферу Херону, разбивает все его возражения, приводит его в состояние восхищения и выслушивает невнятные извинения; но эта фантазия не продержалась и секунды: тут нужен был другой человек. Не мастер Джон – если наследник сэра Джеффри желает проводить свои дни за покаянием в хижине прокажённого, пока мастер Джон управляет всем поместьем, мастер Джон с удовольствием подчинится его решению. Сэр Джеффри? Сэр Джеффри уехал в далекий Норфолк, но когда в ноябре он вернётся… Когда в ноябре он вернётся, Кристофер придёт в замок и снова будет стоять в большой зале – в приличном зелёном костюме, за поясом нож с золочёной рукоятью, – чтобы брат не догадался, где он проводит всё своё время. Может быть, с его стороны это и было глупой гордостью, но так он сохранял достоинство, единственное, что у него осталось, и разве можно было рассказать обо всём сэру Джеффри, тем самым лишив Кристофера последнего его утешения? Она не могла так поступить. Выходило, что она вообще ничего не может сделать.
Но её не оставляло чувство, будто она обязана что-то сделать, и это было хуже всего. Она не могла придумать, что именно, но где-то на задворках сознания, куда ей никак не удавалось дотянуться, мелькала какая-то мысль, как пятнышко в уголке глаза. В конце концов ей удалось задремать, но во сне – совсем как в первую ночь в замке – сквозь шелест дождя до неё издалека донёсся тихий голос магистра Роджера, который призывал её прислушаться, она что-то забыла, что-то важное, прислушаться, что-то она должна была сделать, но как бы отчаянно она ни вслушивалась, до неё долетало лишь смутное эхо других голосов, пение Рэндала:
– О, где же королева и где её трон? Они в камне внизу, но не в камне онии ещё один голос, детский жалобный плач «Ой, Сесилия потерялась! Где Сесилия?», который повторялся снова и снова, пока она наконец не проснулась, вся дрожа, в тёмной комнате под шум хлещущего по окнам дождя.
Утро было таким же мрачным. За ночь буря усилилась, ураганный ветер метался по крышам, срывал черепицу и колпаки печных труб, швырял их вниз, где они разбивались о камни. К полудню в доме не горела ни одна печь, обедать пришлось хлебом с сыром, едва тёплым бульоном и оставшейся с вечера холодной жареной уткой. Мальчишки-посыльные и отправленные с разными наказами слуги замирали в дверных проёмах, напряженно, как испуганные животные, смотрели в небо, а затем накидывали на головы плащи и устремлялись под дождь.
Большую часть дня Кейт бесцельно бродила по дому. Она ненавидела бури, к тому же её по-прежнему терзало навязчивое чувство, что она должна что-то сделать. Старая Дороти слегла с ревматизмом, а значит, поговорить было не с кем. В длинной галерее стоял большой резной шкаф с книгами, но большую его часть занимали древние рукописные труды по алхимии и медицине с малопонятными иллюстрациями, к тому же написанные на языках, которых Кейт не знала. В конце концов в глубине шкафа ей удалось отыскать небольшой, дурно напечатанный томик «Житий святых» на английском языке. Очевидно, он принадлежал Анне Варден: на заглавном листе мелким изящным почерком было выведено её