Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов
зацветут её губы и станут шептать:
«Где жених мой? Где друг?»
И увидим тогда, что не тронул любимую тлен,
и колена преклоним пред ней, и не встанет с колен
тот, кто дорог ей был,
и она нараспев ему скажет:
«Будь со мной» – И когда он приляжет,
отзовётся Небесное Эхо: «Блажен, кто любил».
«Она умерла! Умножьте рыданья над ней…»
Она умерла! Умножьте рыданья над ней!
Через день унесёт её ангел в долину теней.
И наступит рассвет, и увидим мы снова
над могилой её зелень мира живого.
И как дождь, орошающий клумбы в цвету,
мы слезами прощанья омоем её красоту.
Что нет её больше, как скажем в печали,
когда даже жёны над ней и невесты рыдали!
Шелест платьев её – как в осенних садах листопад.
Её мирра и нард – словно нашей страны аромат.
Как дорогу за ней в голубой окоём,
за душою её, через гроздья сирени найдём,
и костры в её честь в синеве разведём?
Кто из нас не священник? Поднимемся вместе
и молитву, как плач, вознесём: об умершей невесте,
о прекраснейшей женщине: рано пришёл её час…
Лучше б умерли мы, и она бы молилась за нас!
«Перед тем, как лицо её саван накроет…»
Перед тем, как лицо её саван накроет,
и её не увидим мы больше – пока пеленою
воскуренья печали её не укрыли от глаз,
вглядимся в неё со всей мукой земною —
и придёт за ней Ангел, ненавистный для нас.
Перед жатвой придёт, среди звона и гула,
свет закроет кудрями облаков Авелула[121].
И мы знаем: растает этот слой облаков,
но не сможет растаять могильный покров.
Как бельмо на глазу, на лице её саван холщёвый,
и оно не засветится снова.
Это тело, которого жаждали мы,
устремлялись к нему, как к колодцу в песках…
Вновь пустыня вокруг, и колодец наш – прах.
И тогда мы увидели чудо – как след
Знамения Божьего: радужный свет.
И сказали: Да будет тот Знак, в аромате своём и росе,
на крыльях напевов и в мирре, на каждой стезе.
Колокольчик пурпурный не звучал ни один.
Но мы видели, грёзам поверив своим,
что в день свадьбы её украшают они балдахин,
и шнуры золотые привязаны к ним.
Были веселы мы, словно от молодого вина,
от сиянья её, оттого что нам радость дана
потянув золотистую нить, услыхать голоса
бубенцов, от которых не спят небеса.
Оттого что дано нам ловить её взгляд,
и что струны волос её арфой звенят!..
Подвенечное платье ей надеть не пришлось.
И теперь перед нами лежит она в нём,
как положено девам: лавровый венок над челом.
«Если б всё же сумели мы, плача о ней…»
Если б всё же сумели мы, плача о ней,
удержать её тело, в котором беззвучен орган,
и не светятся ночи мерцаньем волшебных огней…
Если б тело её унести мы не дали в туман —
мы бы сделали ложе из дерева ей,
из которого скрипки небес мастерят,
а над ложем – из мраморных плит мавзолей,
и над ним кипарисы стояли бы в ряд.
Постелили бы красные шкуры оленьи
мы на ложе её, и пока не умолкло в нас пенье,
и в горячих телах бродит огненный сок,
и любой бы нести при ней стражу бессонную мог, —
лишь повисла бы в небе золотая завеса,
и коснулась бы наших ресниц, мы б сказали: «Принцесса!
Объявляем тебе, что зарёю окрашен восток!»
И склонясь на закате перед ней до земли,
мы б сказали: «Принцесса! Вот и звёзды взошли!
Как корона сияет луна над тобой!..
В сердце каждого – арфа, и лучи над его головой.
Фимиам благовонный над ложем твоим
воскуряют красавицы наши, и дым
расстилается сладким ароматом над ним».
И оконце проделали мы бы в стене мавзолея
над её изголовьем – хрусталь голубой…
И когда бы запели две горлицы вешние, млея
от любовной истомы, и в песне бы слышался той
голос звонкий её – сквозь хрусталь в этот миг,
как сквозь слёзы, смотрели бы мы на безжизненный лик.
«Вот ангел пришёл: тень опущенных крыл…»
Вот ангел пришёл: тень опущенных крыл
за спиной у него – и как вор, её тело схватил,
и сквозь стену ушёл, ибо в дверь не входил.
Ограблены мы: он забрал красоту.
Он унёс наш посев – благодатную ниву в цвету.
Срезал дерево он под сияющей кроной густой.
Молодое вино превратил он в кровавый настой.
К изголовью прильнём, и принцессу поищем во сне,
ибо сумрачно днём, словно в пропасти чёрной на дне.
Может встретим её в наших грёзах, в стране,
где нам образы милых из мира забвенья
возвращают ночною порой сновиденья.
И когда мы прибудем туда,
мы восславим ту ночь, где сияет она, как звезда,
где не вспыхнет рассвет никогда.
«Смотри: отразился миг…»
Смотри: отразился миг
в речной струе – и прошёл.
Блажен, кто к водам приник,
Но ложе в земле обрёл.
И если ляжет в песок,
желтеющий, как закат, —
то не собьёт его с ног
бушующих волн накат.
Не стало б в мире нигде
могильщиков, если б жгли
тела умерших везде,