Поэзия перевода. Избранные переводы Ханоха Дашевского - Коллектив авторов
в жизни я не привык сторониться огня,
и не жду снисхожденья врага-господина.
Мои братья забыли, что есть Модиин,
потому свет Небес не сияет над ними;
жар восстанья великий боятся разжечь:
ведь тогда возгорится бессмертное Имя.
Отведи меня, друг мой, скорей в Модиин:
может, старый очаг ещё теплится в доме;
верю в день Никанора[104] в Аравии я,
и надеюсь на день Никанора в Эдоме.
Неужели один я остался с тех пор,
и наставников пламенных нет в Модиине?
Где лежит освящённый восстанием меч?
Не схоронен ли он вместе с прахом Святыни[105]?
Нет меча? И пророческих Светочей нет?
Недруг снёс Модиин, память предков развеяв?
И остались лишь узкие тропы в горах,
по которым я шёл в бейт-мидраш[106] Маккавеев?
Где та кузня, в которой ковали мечи,
и священный огонь раздували мехами?
Лишь рубашка, как в том Модиине, на мне:
потому-то и жжёт до сих пор его пламя.
Не оставили меч? Разве их погребли
не с мечами, придвинув щиты к изголовью?!
В бело-синих талитах, тела обернув
свитком огненным – свитком, пропитанным кровью?!
Отведи меня, друг мой, домой, в Модиин:
камни я поцелую и кладбище львиных
богатырских останков сумею узнать
по размаху над ним быстрых крыл ястребиных.
Распластаемся, друг, и руками копать
на руинах мы станем с утра до заката
И скелеты героев откроются нам,
и в сиянии солнечном – отблеск булата!
Наша священная война
Знает ли тайны свои
мир народов, носящих кресты?
Кто народ тот, кто праведник тот,
чьи ладони
от следов моей крови чисты?
Пусть появится он и падёт на лицо,
и покажет
миру руки без крови моей.
Сын Христа я – он скажет —
и как он, я – еврей.
Вот стою неповинный в крови,
среди многих – один.
И обрежу я плоть,
и надену талит и тфилин.
И увидят меня
те, в ком адский огонь под распятьем горит —
Тише, звон колокольный!
Это праведный гой говорит.
Он из многих – один,
ибо нет моей крови на нём,
ибо страсть убивать ненавидит он в сердце своём.
От разорванной плоти моей
не прилипло к нему ничего —
он из многих – один,
ибо кровь стонет в жилах его.
Это тот, кто вставая, стыдится смотреть на восход,
и не в радость кому
спелый колос и зреющий плод.
Кому день не сияет,
кого запах лесной не зовёт.
Тот, кто места себе не находит,
как изгой, не любимый никем.
Кто молиться не может
на родном языке, и как будто бы нем.
Пока он не изучит иврит, этот праведник, пламя посеяв
своей жаркой молитвой —
один среди сонма злодеев.
Пусть поднимется он, и воскликнув: «Израиль!» —
громко имя моё назовёт.
Кровь трефную[107], – он скажет, —
с обрезаньем исторг я, и вот
вышел дух мой из дебрей, открылись пути
прочь от скверны и лжи —
разрешишь ли, Израиль, с тобою идти?
На костёр и на плаху,
на закланье мы вместе пойдём.
Всё, что скажешь – исполню, и станет
моим домом твой дом.
И судьба твоя будет моею —
станет общей судьбой.
В горе вместе с тобой, в гневе вместе с тобой.
И в отчаянье вместе, и в надежде вдвоём,
и до царских ворот – вместе в Иерушалаим
через них мы войдём.
И отвечу тогда я народу
одному среди многих – ибо нету подобных ему:
Встань, за мною иди, и узнаешь дорогу
по горам и равнинам, сквозь свет и сквозь тьму.
Хлеб мой чёрствый со мною
ешь и благослови.
И под кровлей одною
с моим гневом
и с болью моею живи.
И тот меч, что тебе завещали
поколенья отцов твоих – войны вести,
в этот раз освяти его кровью
своих братьев-убийц – за меня отомсти!
И носи этот праведный меч —
пусть он будет на чрёслах твоих
в нашей битве святой —
битв не знали народы таких.
Пока оба мы вместе
под порталы Царя не войдём,
и восславим Его нашей песнью,
и уже не умрём.
В окружении Славы Его,
в трепетании крыл,
в тех священных вратах, где Всевышний
своё сердце раскрыл.
«Я ненавижу ваш мир – мир рабов побеждённых…»
Я ненавижу ваш мир – мир рабов побеждённых!
Мир пожаров и трупного смрада —
геенну
с белым пухом перин, в грязь упавшим, как снежные хлопья,
и с обрывками свитков и книг в пятнах крови и тлена.
Ненавистна мне жалкая речь моих предков:
«Уподобимся овцам в волчьем царстве злодеев».
Ибо ложь эта притча со времён беглеца из Йотпаты[108]
до испанских изгнанников наших и польских евреев.
«Нечасто, Отец мой и Царь, посещает меня Твоя милость…»
Нечасто, Отец мой и Царь, посещает меня Твоя милость,
и я одинок.
В скитаньях моих на Тебя возлагаю надежду
в безмолвии сумрачных