Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Новый «заказ»? Недовольный «клиент»? Не важно.

А потом… он замирает. Делает глубокий вдох. И его взгляд находит меня через стекло.

От громкого щелчка, я вздрагиваю всем телом. Не сразу понимаю, что это за звук, а когда понимаю… Сердце замирает, а потом срывается на предельную скорость. Бьётся в висках и горле, заглушая всё. Он разблокировал двери!

Шанс. Это единственный шанс. Пока он не... Пока Тим ещё дышит.

Он открывает дверь. Холодный воздух врывается внутрь, но он заслоняет собой весь мир. Его тень накрывает меня. Ощутимая и тяжелая.

– Снимай их. Сейчас же.

Низкий, хриплый голос скребёт по нервам. Его взгляд скользит по моим джинсам, и кажется, он мысленно уже срывает их с меня.

Сейчас. Или никогда. Ради Тима.

Мысль взрывается в мозгу белым светом. Всё внутри сжимается в тугую пружину.

Я бью. Изо всех сил. Ярость. Страх. Любовь к брату – всё в один удар. Кроссовок врезается ему в пах.

Он с хрипом выдыхает и сгибается, поджимая губы. И на долю секунды в глазах, затуманенных болью, не остаётся ничего. Ни расчёта, ни контроля. А потом он щурится и делает шумный вдох. Его взгляд проясняется, вспыхивая хищным, почти восхищённым огнём.

– Это было близко, Мышка… Опасно близко… – он делает шумный вдох. – Мне нравится!

Его губы растягиваются в довольном оскале. На миг он прикрывает глаза. Но этого мига хватает.

Адреналин жжёт кровь. Я дёргаю ручку противоположной двери, вываливаюсь в снег. Колени подкашиваются, но я отталкиваюсь от холодного кузова и рвусь вперёд.

Туда. В темноту, откуда мы приехали. Где в свете праздничных гирлянд умирает мой брат.

Я бегу.

Ноги вязнут в снегу. Колючие ветки хлещут по лицу, больно дёргают волосы. Снег забивается в обувь. Холодными иглами впивается в кожу. Я задыхаюсь. Воздух рвёт лёгкие лезвиями. Каждый вдох через силу. Я должна успеть. Должна!

Дыхание вырывается из лёгких хрипами. Слишком громкое, как и стук сердца. Как и хруст снега под ногами.

И тогда я слышу это.

Спокойный, ровный скрип снега. Не позади. Рядом. Будто кто-то бежит не спеша, в такт моему отчаянному рывку. И мне не составляет труда догадаться кто за мной гонится.

Горло сжимается в приступе паники. Я оглядываюсь, спотыкаюсь о скрытую снегом корягу и чуть не падаю.

Никого. Только чёрные стволы деревьев и белая пелена.

Я ускоряюсь, сбиваясь с ног, почти падая. Ветка царапает по щеке, и я чувствую солёный вкус крови на губах.

Тень отделяется от ствола впереди справа. Я вскрикиваю и сворачиваю влево, в чащобу. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

Ошибка.

Он не справа. Он повсюду и нигде.

Из темноты прямо передо мной материализуется силуэт.

Невозможно! Я только что смотрела туда. Он не мог обежать меня по кругу.

Но он здесь. Стоит, будто ждал всё это время. Руки в карманах. Непоколебимое спокойствие на лице.

Я не успеваю ни закричать, ни затормозить. Делаю резкий рваный вдох – снова айсберг и острый перец. А потом врезаюсь в него.

Жёсткий удар выбивает воздух со стоном. Его руки обвивают меня. Сильные. Чертовски сильные.

Мы падаем в снег, но он разворачивается, принимая удар на себя, а меня прижимает к себе так, что сдавливает рёбра. Уже через секунду он на ногах, волочит меня за собой. Я бьюсь, царапаю, пытаюсь достать до лица. А он поднимает меня за шкирку, как котёнка. И впечатывает в ствол дерева спиной. Кора впивается в позвоночник даже через толстую ткань куртки.

– Набегалась? – его голос тихий, ровный. Без одышки. Будто он не бежал, а шёл прогулочным шагом. – Хорошая попытка, Мышка. Не такой уж ты и ангелок, как оказалось.

– Пусти!

Я пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее прижимает меня к дереву, одной рукой фиксируя мои запястья над головой. Его лицо слишком близко. В тусклом свете, пробивающемся сквозь ветви, я вижу его глаза. В них пустота, в которой копошится что-то холодное и терпеливое.

Он наклоняется. Его губы слегка касаются моего уха. Горячее дыхание обжигает ледяную кожу.

– Ты очень непослушная девочка, да? – шепчет он, и его голос звучит как ласка из самого ада.

Я бьюсь в его захвате, но он прижимается ко мне, вдавливая в дерево собой. Ледяная кора впивается в спину, а его тело, прижатое к моему, обжигает. От контраста кружится голова.

– Посмотри вокруг, – продолжает он. Свободной рукой со странной нежностью отводит прядь волос с моего лица. Пальцы пахнут металлом и снегом. – Здесь нет свидетелей. Только лес, снег, я, и моё испорченное настроение.

Он делает паузу, давая каждому слову впитаться, просочиться в мозг. Большим пальцем скользит от моего виска к подбородку. Надавливает на нижнюю губу.

– Плохих девочек нужно наказывать, правда? – шепчет он, впиваясь взглядом в мой рот.

Сердце глухо молотит под рёбрами. Рвётся к Тиму. Подальше отсюда. Исчезнуть бы…

Ноги подкашиваются. Но он не позволяет мне сползти на землю. Дыхание срывается, в глазах темнеет. Его лицо расплывается.

– И я накажу тебя, – произносит он почти одними губами. – Прямо здесь. Сейчас.

Это последнее, что я слышу. Где-то на краю… его голос. Уже без усмешки. Почти досадливо: «Эй, Мышка?» И меня накрывает тьма.

Кай

Мышка смотрит на меня расфокусировано. Дыхание частое, глубокое, с хрипами. Потом её глаза закатываются. И она сползает по дереву, повисая в моём захвате.

Руки срабатывают до мысли. Мгновенный рефлекс. Ловят. Удерживают. Не дают ей шлёпнуться в снег. Как будто они живут своей жизнью, трещиной в моём контроле. Я смотрю на предательские конечности. На эту ебучую автономию. Что за херня?

– Эй, Мышка? – сиплю, но знаю, что ответа не получу.

Она в отключке.

– Твою же мать… очнись, – хрипит мой голос. – Игра только стала интересной…

Я чуть встряхиваю её, но реакции, конечно же, нет.

– Ну ты и обломщица, – качаю головой. И усмехаюсь.

Прижимаю её к себе крепче. Наклоняюсь, вдыхая аромат её кожи и волос у виска.

Если все её эмоции такие вкусные… То я