Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

– Потерял кого-то?

– Возможно, – выдаёт он. – Ты видел мою «пропажу»?

– Ага. Прячется за койкой, – я киваю на Дарину.

Она тут же хмурится и прожигает меня взглядом. Я только плечами пожимаю.

Рыжая выглядывает из своего укрытия. Сверлит меня гневным взглядом. А потом натыкается на Дока и замирает. Реально застывает с открытым ртом. Её зрачки расширяются, а дыхание становится сбивчивым. Даже щёки краснеют.

Интересно? Нет.

– Вот ты где, – вздыхает Док.

Он говорит удивительно ласково. Меня аж передёргивает от нежности и лёгкой угрозы в его голосе. Его голос в этот момент так напоминает меня, когда я предлагал Мышке персики, что я ловлю ощущение дежавю. Не может быть чтобы… эта рыжая… Да ну. Нет.

Ладно. Мне плевать кого Док трахает. Лишь бы не в этой палате.

– Нельзя заставлять волноваться своего лечащего врача, Настенька. Идём, я провожу тебя в палату.

– Я посижу тут, – тихо бормочет рыжая, краснея как помидор. – С подругой давно не общалась.

Настя смотрит на Мышку, взглядом умоляя о защите. Дарина открывает рот. Уверен, с диким желанием помочь подруге. Только в мои планы это не входит.

Я смотрю на Дока, взглядом говоря: «Забери ты её уже отсюда или я за себя не ручаюсь».

– Не положено, – спокойно произносит Док. Только в его голосе звучит сталь. – Вернись в палату. Немедленно. Иначе… мне придётся тебя… наказать.

Воу! Я бы посмотрел, как Док наказывает строптивую пациентку. Но лучше на видео, а не в живую.

Настя вздыхает и с обречённым видом, медленно направляется к выходу из палаты.

– Кстати, – Док поворачивается ко мне. – Анализы готовы. Можешь перевезти пациентку к себе. Если хочешь. Только Кай…

Я вопросительно приподнимаю бровь.

– Осторожно.

Я хмыкаю.

Настя пытается проскользнуть мимо, в надежде, что Док упустит этот момент. Но он ловит её за плечи и прижимает к себе.

Я закрываю дверь. Успокаиваюсь. И только тогда поворачиваюсь к Мышке.

– Домой? – спрашивает она, а я тут же напрягаюсь.

Челюсти сжимаются.

Домой.

Она до сих пор хочет вернуться в тот гадюшник? Но почему? Чёрт. И почему мне от этого так хреново?

Её пальцы касаются моей сжатой ладони.

– Кай, поехали домой… к тебе.

Сердце сжимается до боли.

Ко мне. Моя мышка считает мой дом своим. Вот что она имеет в виду под этим словом.

Чёрт.

Ничего прекрасней я ещё не слышал.

– Знаешь, Мышка, – говорю я, мягко сжимая её пальцы. – Мне не нравится слово «парень».

– Ты… прости… я не подумала, – она отводит расстроенный взгляд.

Ну вот. Неужели она обижается? Глупенькая моя.

– Тебе не нужно извиняться. Я не хочу быть твоим парнем, Мышка.

Она кивает и отворачивается. Сглатывает.

– Ясно. – Выдавливает она грустно.

– А ещё больше я не хочу, чтобы тебя ассоциировали с твоим братом.

Она хмурится.

– Я не понимаю, Кай.

– Муж, – говорю я.

Мы с ней смотрим друг на друга, не отводя взглядов. До Мышки доходит. Медленно. Она открывает рот в букве «О», но так ничего и не говорит.

Её губы в этот момент такие соблазнительные.

– Моя фамилия тебе подойдёт больше, Мышка. И муж звучит куда лучше, чем парень.

Дарина

– Моя фамилия тебе подойдёт больше, Мышка. И муж звучит куда лучше, чем парень.

Муж. Он говорит «муж», и мне нечего ему возразить. Мы вместе так мало, но кажется, будто вечность. Я знаю его. Чувствую. И просто не смогу сказать «нет». И он это знает. Поэтому не спрашивает, а констатирует. Муж, как уже свершившийся факт.

Я смотрю в его глаза – нереально синие. Сердце при этом трепещет в груди и захлёбывается, сжимается.

– Ты… – мой голос внезапно становится хриплым, приходится покашлять.

Это тут же отдаёт болью в рёбрах.

– Ты прав, – всё-таки заканчиваю я.

Лицо при этом горит так, что я, наверное, малинового цвета.

Его глаза на долю секунды расширяются. А потом зрачки заполняют почти всю радужку. Он наклоняется к моему уху, поглаживая мочку. Я покрываюсь мурашками тут же, как рефлекс. На его близость, на его запах, на его тепло.

– Собирайся, – шепчет Кай. – Или я не сдержусь и продолжу нашу милую игру прямо здесь и сейчас.

– Боже, Кай…

– И плевать, если кто-то увидит.

– Нет, не плевать… – я поворачиваюсь к нему.

Наши губы оказываются так близко, что дыхание замирает.

– Поверь, – Кай заправляет прядь волос мне за ухо, – тебе тоже будет плевать на всех, когда я окажусь внутри.

– Господи… – шепчу я, отворачиваясь.

Хочется прикусить губу, но она всё ещё болит.

От его слов становится до ужаса жарко в тонкой больничной пижаме.

Я оглядываюсь по сторонам. Кроме нереального количества букетов, моего здесь ничего нет. Моя одежда испорчена или уничтожена при поступлении в клинику.

– Мои вещи, – тихо говорю я, пальцами находя его руку и сплетаясь с ним. – Мне нечего надеть.

Кай помогает мне подняться. Он наблюдает за каждым моим движением столь внимательно, будто запоминает с какой стороны сильнее болит. На какую ногу мне больнее ступать. Хотя, скорее всего так и есть. Это ведь Кай.

Я улыбаюсь собственным мыслям.

– Ты смеёшься? – спрашивает он, слегка ухмыляясь. – Рада возвращению ко мне?

От этого мне становится ещё смешнее. Потому что он, тот кто может жестоко уничтожить любого, так нежен и заботлив со мной. Нижняя губа лопается от улыбки.

– Ай.

Я тянусь, чтобы вытереть тёплую струйку, побежавшую по подбородку. Но Кай перехватывает мою руку. Он наклоняется. Его взгляд прикован к капле, стекающей к подбородку.

А потом он делает то, чего я совсем не ожидаю. Поднимает моё