Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

– Я не злюсь на тебя, Тим. Хотя то, что ты сделал… Я не могу похвалить тебя за это. Но я понимаю. Правда. Ты не хотел зла. Ты хотел помочь. И в этом есть и моя вина.

– Что?

– Что?

Возмущённо выдают оба почти в унисон и переглядываются между собой.

– Ты не виновата. Это только я. Моя вина! – слёзы высыхают на лице брата.

– Это точно, – усмехается Кай с другой стороны.

– А тебя я не спрашивал!

– А мне насрать.

– Та-ак, – тихо говорю я, начиная злиться. – Оба немедленно прекратили. У меня болит голова. Никто не виноват, ясно? Ни на кого из вас я не держу ни зла, ни обиды. Всё понятно? Я не хочу, – добавляю я уже тише, – чтобы вы ссорились. Вы оба важны для меня. И мне ужасно больно видеть, как вы конфликтуете.

– Я важен для тебя? – спрашивает Кай.

– Он важен для тебя? – в голос с Каем произносит Тим.

Моё лицо пылает от злости и смущения. Я отворачиваюсь, прикусывая губу. Вспышка боли заставляет тут же отбросить дурную привычку.

– Ясно, – Тим вздыхает.

На периферии зрения вижу, как брат косится на Кая.

– Выйди, – тихо произносит Кай.

– Вот ещё, – фыркает Тим.

– Мне нужно поговорить с твоей сестрой, – начинает Кай спокойно, но тут же заводится. – Это взрослый разговор. Поэтому… катись отсюда. Пока я тебя не выкатил.

Тим снова фыркает и закатывает глаза.

– Когда поправлюсь, – говорит брат, – я так тебе наваляю…

– Это вряд ли. А теперь катись.

Тим послушно крутит колёса к выходу. Открывает дверь палаты. Оборачивается, бросая на меня заинтересованный взгляд.

А я залипаю на нереально синих глазах, от которых не могу оторваться. Щёки всё так же жжёт. Сердце скачет в груди чокнутым кузнечиком.

Дверь за братом закрывается. Мы остаёмся вдвоём.

– Я правильно понял? Я… дорог тебе? Я… тебе нравлюсь… Мышка?

Кай

– Я правильно понял? – спрашиваю, и мой голос опускается до интимного. – Я… дорог тебе? Я… тебе нравлюсь… Мышка?

Я смотрю на неё испытующе. И не могу сдержать улыбку. Ведь уже знаю ответ.

Она уже сказала «да». Тогда, в её квартире, подо мной. Со стоном и таким выражением лица, что от воспоминаний кровь бурлит, приливая в пах.

Вот чёрт. Не хватало мучиться со стояком в больничной палате.

Я беру её руку. Подношу к губам и мягко касаюсь прохладной кожи. От затылка вниз тут же устремляются мурашки. Как же хочется подмять её под себя и продолжить прямо с того момента, на котором нас прервали.

Взгляд Дарины прикован к моему лицу. К моим губам. А затем и к языку, кончиком которого я прохожу от костяшек её пальцев вверх, к запястью. Сладкий вкус её кожи запоминается рецепторами как самое вкусное лакомство.

– Боже, – выдыхает она, краснея до цвета моей любимой краски. – Кай…

Это её «Кай», заставляет всё тело напрячься в предвкушении. Не сейчас, да, но я сделаю с ней всё то, о чём так долго мечтаю. Буду любить её долго. Увезу туда, где нас никто не отвлечёт. И не выпущу из постели дня три.

Я вдыхаю её запах. Вся палата пропахла пионами и розами, но её сладкий аромат сильнее. Она пахнет так, что я еле сдерживаюсь, чтобы не сорваться и не впиться в этот соблазнительный рот. Останавливают только её травмы. И осознание того, что ей будет больно. А мне нужно не это. Я хочу слышать стоны удовольствия. Хочу увидеть её оргазм.

– Я жду, – низким, бархатистым голосом произношу я ей в руку. Улыбаюсь.

– Да. Да, чёрт побери! – не выдерживает моя Мышка. – Ты мне нравишься!

В груди внезапно оживает сердце. Его громкий резкий стук слышит даже она.

Я знаю. Знаю, но всё равно мне нужно слышать это от неё. Каждый день. Каждый час.

Особенно теперь, после того, как я чуть не потерял её.

– И я тебе дорог. Верно?

– Да, – уже тише отвечает она.

Под моими пальцами часто пульсирует её кожа на тыльной стороне тонкого запястья.

– Можешь… тут есть… зеркало? – смущённо спрашивает она, озираясь по сторонам.

Половина её лица распухшая. От носа почти до виска под глазом тянется фиолетово-жёлтый синяк. Губа разбита и воспалена. Не стоит ей видеть себя такой. Она закроется, а мне это не нужно. Мне нужна она. И её нежность. Как тогда, в квартире.

– Тебе оно не нужно, – я прижимаю её руку к своей щеке. – Ты прекрасна.

– Кай, я…

– Ты мне не веришь?

Она смотрит на меня долго. Что-то обдумывает. Открывает рот, чтобы что-то сказать. Наверное, возразить. Но выдыхает:

– Верю.

В палату входит медсестра. Я слежу за каждым её движением. Жду, когда свалит, чтобы продолжить ту игру, что мы с Мышкой начали.

Как только дверь за медработницей закрывается, я встаю и опускаю шторку-жалюзи на окне в коридор. Щёлкаю замком на двери. Расстёгиваю половину пуговиц своей рубашки. Возвращаюсь к Дарине.

Её взгляд опускается с моего лица на расстёгнутые пуговицы. Она начинает дышать чаще. Я опускаю голову, скрывая улыбку.

– Что ты… делаешь? – непонимающе спрашивает Мышка.

Что я делаю? Нуждаюсь в тебе, вот что. В прикосновениях. В физическом подтверждении того, что ты здесь. Со мной. Что ты реальна. Что ты выбрала меня не только словом. Что ты моя. А я твой.

Я молча беру её руку и провожу ей по своей груди. Она не одёргивает руку. Только кончики пальцев подрагивают, когда я отпускаю её. Позволяя исследовать мои ключицы и мышцы груди.

Я прикрываю глаза, представляя, как её ладонь опускается ниже. К прессу. Затем к ремню брюк.

Сердце стремится к ней в бешенном темпе.