Твоё идеальное чудовище - Филиппа Фелье

Аромат цветов чувствую раньше, чем вижу их. Множество букетов. Вся палата заставлена ими. В основном пионы, но есть и розы. Преимущественно белых и алых оттенков.

Я будто в оранжерее, а не в палате больницы.

Пальцев касается что-то горячее. Теплее одеяла.

Медленно поворачиваю голову вправо.

Он спит, сжав мою руку. Тёмные волосы взъерошены. Голова опущена на матрас рядом со мной. Широкая спина в неудобной позе. Чёрная рубашка на ней натянута. Рукава закатаны до локтей. На предплечьях мелкие старые шрамы.

Кай.

Сердце тут же ускоряется. Вместе с ним писк аппарата начинает частить.

Давно он здесь? Судя по мятой рубашке и лёгкой щетине на щеках – давно.

Я пытаюсь сказать: «Доброе утро». Но маска на лице мешает.

Тянусь к ней второй рукой. Сдвигаю пластик вниз.

Движения даются с трудом. Всё тело ломит. Во рту сухо.

Кай мгновенно реагирует на мои действия – просыпается. Резко поднимает голову. Наши взгляды сталкиваются.

В его глазах мелькает удивление, но следом в зрачках вспыхивает тепло. Лёгкое, как улыбка, хотя его губы не улыбаются.

Мы молчим. Просто смотрим друг на друга. И не можем оторваться.

Кай тянется к стене. Жмёт на кнопку вызова медперсонала. Но от меня не отрывает глаз.

Его большой палец поглаживает кожу на тыльной стороне моей ладони. Так нежно и мягко, что я чувствую лёгкий, покалывающий лицо жар.

Боже. Я, наверное, ужасно выгляжу после всего. Волосы в ужасном состоянии. Когда я последний раз чистила зубы? И он видит меня такую. Не то, чего мне бы хотелось. Я хочу быть красивой для него. Хочу выглядеть хорошо…

Господи, о чём я думаю?

Дверь в палату открывается. Мужчина, которого я запомнила как доктора, входит, оставляя дверь в коридор открытой. Оттуда доносится лёгкий больничный шум. Шаги медсестёр, металлический стук лотков и подносов.

– Хочу напомнить, что это палата реанимации, а не оранжерея, Художник.

Мужчина строго смотрит на Кая. Тот откидывается на спинку стула, по-хозяйски разваливаясь. Но не отпускает мою руку.

– Мы здесь ненадолго, – хрипло произносит Кай. – Верно, Док?

Они смотрят друг на друга так, будто ведут мысленный диалог. Может быть даже спорят о чём-то. Потом доктор медленно, устало вздыхает. Сжимает переносицу. На мгновение он кажется мне строгим родителем, недовольным выходкой ребёнка.

– Ладно. Оставляй свои веники, – бормочет доктор и обращается уже ко мне: – Как себя чувствуем?

– Вполне хорошо, спасибо.

– Ну, до «хорошо» ещё предстоит немного полечиться. Я пришлю медсестру взять анализы. Если всё будет хорошо – переведу в обычную палату.

– Большое спасибо. Доктор… Как мне к вам обращаться?

Мужчина улыбается одной стороной рта. Улыбаются даже его глаза. В них мелькает лёгкая хитринка, когда он переводит взгляд на Кая.

– Ты бы поучился вежливости у своей девушки, Художник, – говорит Док.

– Зови его просто Док, – в голосе Кая звенят стальные угрожающие нотки.

– Можете обращаться ко мне так, – подтверждает доктор, очевидно забавляясь ситуацией. – Но для вас я просто Павел. Без отчества.

Кай чуть ли не рычит. Он весь напрягается, готовый броситься на доктора.

Я чуть сжимаю тёплые пальцы. Смотрю ему в глаза и медленно мотаю головой.

«Не надо» – пытаюсь сказать я.

И, что удивительно, Кай немного расслабляется.

– Спасибо вам за всё, Док…тор, – смущённо выдаю я. – Когда мне можно будет вставать? Ноги ужасно затекли. И поясница.

– Сначала посмотрим анализы, – кивает Док. – Потом дам рекомендации. Пока что – лежите. У вас трещины в рёбрах и внутренние гематомы. Подъём будет болезненным и может быть опасным.

– Да, хорошо, – соглашаюсь я.

В палате повисает напряжённая тишина. Док хмыкает и, сделав отметки в медкарте, молча выходит. Я провожаю его спину и тут взгляд ловит в коридоре знакомый силуэт на кресле-каталке.

Сердце выпрыгивает из груди.

Он смотрит на меня с такой болью, что в носу щиплет.

Тим крутит колёса и осторожно закатывается в палату. Прикрывает за собой дверь.

– Почему ты… – я не могу продолжить.

В груди ужасная боль. Дышать трудно.

Он не ходит? Не может ходить? Что произошло? Как же так?

– Всё в порядке, Дарин, – Тим выставляет ладонь вперёд, упреждая мои вопросы. – Мне нельзя подниматься, чтобы швы не разошлись. Док выдал мне транспорт.

Брат смеётся, кивая на кресло.

– Так-то я уже бегать могу, просто… – он бросает взгляд на Кая и замолкает.

Я перевожу взгляд с брата на своего… парня?

От этой мысли вдруг становится душно. Он ведь не предлагал мне отношений. Ну, в смысле… Я не совсем понимаю кто мы друг другу. И почему он так заботится обо мне. Из-за чувства вины или чего-то большего?

Кай смотрит на Тима тяжёлым нечитаемым взглядом.

– Да, я помню, что ты сказал не появляться, пока она не очнётся. Но она очнулась. – Оправдывается брат.

– Не помню, чтобы я тебя звал, – угрожающе тихо говорит Кай.

– Вы двое! – не выдерживаю я, – прошу, пожалуйста… Давайте без ссор. Ладно? Хотя бы сейчас.

Кай поворачивается ко мне. Его взгляд тут же меняется. В нём мелькает миллион эмоций – от удивления, до лёгкой досады. Но он закрывает глаза и кивает, сжимая челюсти.

– Дари, я… хочу поговорить, – бормочет Тим, подкатываясь ближе к койке. Он берёт меня за руку. Смотрит в глаза своим умоляющим взглядом. А потом косится на Кая. Как бы намекая, что «поговорить» он хочет без свидетелей.

Кай молча сжимает мою руку. Не сильно, но твёрдо давая понять, что никуда не уйдёт. Он отводит взгляд в сторону. Без слов говоря: «Меня здесь нет – говорите о чём хотите».

Я улыбаюсь.

– Всё в порядке, Тим, – начинаю я, но он перебивает.

– Нет, не в порядке. Я не знал… Не думал, что всё может обернуться так. Я… – его глаза наполняются слезами, от которых сердце сжимается. – Я так виноват перед тобой! Прости меня пожалуйста!

Он прижимается к