Твоё безумное чудовище - Кристина Миляева

— Я хочу… — голос сорвался. — Я хочу, чтобы вы… чтобы вы трахнули меня.

Тишина. Потом Дима рассмеялся — не зло, а довольно.

— Умница, — похвалил он. — Призналась. Но рано. Сначала мы поиграем.

Он взял с тумбочки вибратор — тот самый, перламутровый, — и включил на среднюю мощность. Провёл им по моей спине, по ягодицам, спустился к промежности. Я закусила губу, чтобы не застонать, но когда он прижал вибратор к клитору, стон вырвался сам.

— Да, — выдохнула я, и это «да» прозвучало как мольба.

Дима держал вибратор там, пока я извивалась, пока слёзы текли по щекам, пока всё тело не напряглось в предвкушении оргазма. И в этот момент он убрал его.

— Нет! — закричала я. — Пожалуйста, не надо!

— Что «не надо»? — усмехнулся Лёха, поднося к моим губам свой член. — Открой рот.

Я послушно открыла, и он вошёл — глубоко, почти до горла. Я сосала, стараясь, как учил, а Дима снова мучил меня вибратором, доводя до грани и отбрасывая назад. Это длилось бесконечно — член во рту, вибратор между ног, оргазм, который отодвигали снова и снова. Я плакала, стонала, умоляла, но они не останавливались.

— Кончить можешь только с нашего разрешения, — напомнил Лёха, выходя из моего рта. — И только когда мы оба будем в тебе.

Они перевернули меня на спину, развязали руки, но тут же приковали их к спинке кровати — теперь металлическими наручниками, холодными, тяжёлыми. Ноги развели широко, зафиксировав ремнями.

Я лежала распятая, голая, беспомощная, и смотрела, как они раздеваются. Два одинаковых тела — широкие плечи, узкие бёдра, твёрдые члены, готовые к действию. И я поняла, что сейчас будет.

— Ты готова? — спросил Дима, ложась сверху.

— Да, — выдохнула я, и это было правдой.

Он вошёл медленно, глядя мне в глаза. Я застонала от полноты ощущений — наконец-то живой член, настоящий, горячий. Дима двигался плавно, не торопясь, давая привыкнуть.

— Хорошо, — шептал он. — Какая же ты узкая, сладкая…

Лёха тем временем встал у моего изголовья, и его член оказался прямо перед моим лицом.

— Открой рот, — приказал он.

Я открыла, и он вошёл. Теперь меня трахали двое — один снизу, второй сверху. Два ритма, два дыхания, два тела, сжимающих меня с обеих сторон. Я потеряла счёт времени, потеряла себя. Были только они, их члены во мне, их руки на моём теле, их голоса, шепчущие грязные слова.

— Кончать можно, — услышала я сквозь пелену удовольствия. — Давай, девочка, кончай с нами.

И я кончила. С криком, со слезами, с дрожью, сотрясающей всё тело. А следом за мной кончили они — Лёха мне в рот, Дима глубоко внутрь, и я глотала и чувствовала, как горячая влага заливает меня изнутри.

Мы лежали втроём на огромной кровати, запыхавшиеся, мокрые от пота. Я между ними, их руки на моём теле — собственнические, уставшие. И я вдруг поняла, что не чувствую страха. Только странное, пугающее спокойствие.

— Нравится? — спросил Дима, поворачивая моё лицо к себе.

— Не знаю, — честно ответила я. — Но… не хочу, чтобы это заканчивалось.

Он усмехнулся и поцеловал меня — нежно, почти ласково.

— И не закончится, — пообещал он. — Ты теперь наша. Навсегда.

И я не нашла в себе сил возразить.

Утро после той ночи было странным. Я проснулся первым — привычка, въевшаяся в кровь за годы выживания. Арина спала между нами, разметав светлые волосы по подушке, приоткрыв губы, доверчиво прижавшись к Димкиному плечу. Во сне она выглядела совсем ребёнком — беззащитным, невинным, несмотря на всё, что мы с ней делали несколько часов назад.

Я смотрел на неё и чувствовал то, чего не ожидал. Не просто собственничество, не просто похоть. Что-то другое. Нежность? Привязанность? Глупость какая. Мы похитили её для дела, для акций её папаши, для игры. А теперь…

— Не спится? — Димка открыл глаза и сразу посмотрел на меня. Мы всегда чувствовали друг друга.

— Думаю, — ответил я тихо, чтобы не разбудить Арину.

— О чём?

— О ней. О нас. О том, что дальше.

Димка усмехнулся, осторожно высвободил руку из-под Арининой головы и сел на кровати. Она что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок, поджав ноги к животу. Такая маленькая, такая хрупкая.

— Дальше — акции, — напомнил Димка, но в его голосе не было прежней уверенности. — Надо звонить отцу. Он ждёт новостей.

Я кивнул. Мы осторожно встали, накинули халаты и вышли в коридор, оставив Арину спать. В соседней комнате, оборудованной под кабинет, стоял телефон — защищённый, с шифрованием, для разговоров, которые никто не должен слышать.

Димка набрал номер, включил громкую связь. Я сел рядом.

— Ну? — голос отца — жёсткий, сухой, безэмоциональный — раздался из динамиков. — Что у вас?

— Мы взяли девку, — сказал Димка. — Соколова Арина, дочь Артёма Соколова. Сидит в подвале, как договаривались.

— Отлично, — в голосе отца мелькнуло удовлетворение. — Выставляйте требования. Акции «Сокол-Строя» в обмен на дочку. Срок — неделя. Если не согласится — начинайте присылать части тела.

Я внутренне содрогнулся. Части тела. Аринины. Той, которая сейчас спала в нашей постели, доверчиво прижимаясь к подушке.

— Отец, — начал я осторожно, — может, не надо так жёстко? Она хорошая девочка, не заслужила…

— Заткнись, — оборвал отец. — Ты там не для того, чтобы жалеть. Ты там для дела. Забыл, кто ты и откуда? Забыл, что с нами сделали эти ублюдки? Все они одинаковы. Особенно такие, как Соколов — из бывших, которые наворовали в девяностые, а теперь строят из себя честных бизнесменов. Его дочка — разменная монета. Не больше.

— Мы поняли, — быстро сказал Димка, видя, что я готов спорить. — Сегодня свяжемся с ним.

— Свяжетесь. И запомните: никакой жалости. Это работа. А когда получите акции — девку можно убрать. Чтобы следов не осталось.

У меня похолодело внутри. Убрать. Арину. Которая смотрела на меня вчера такими глазами, когда кончала. Которая шептала «пожалуйста» и «ещё». Которая пахла цветами и чем-то тёплым, домашним.

— Отец, — снова начал я, но Димка наступил мне на ногу под столом.

— Мы поняли, —