41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков
— Опять таки понял, согласен. — покивал головой подпольщик. — А какие задачи Москва ставит перед вами? Может быть они и для нас сгодятся?
— Основная цель которую ставит сейчас перед партизанами Москва это железнодорожные пути через Белоруссию, ну и по возможности пути через Прибалтику и Украину. Москва требует от нас умереть, но перекрыть пути снабжения немецких армий.
Жан прикрыл глаза на минуту и задумался на секунду.
— В Минске есть большой вокзал, депо, много складов. Можно подумать как там устроить для немцев бардак. Можно будет ночью подорвать пути с помощью ваших динамитных шашек, потом помешать их быстрому восстановлению.
Пару контактов среди железнодорожников мы уже установили, будем думать как их лучше использовать. Так чтобы и врагу нанести ущерб и товарищей не подвести. Мы ещё хотим газету распространять среди жителей города.
Я аж поперхнулся от неожиданности:
— А как хотите назвать? Orientalischer Arbeiter?
Жан аж сплюнул от отвращения:
— Разумеется, нет, как вы могли такое подумать? Заря Белоруссии.
Комиссар смотрел на него с небольшим сочувствием смешанным с юмором. К моему цинизму он уже успел привыкнуть.
— Тогда сразу нет, — отрезал я. — Вы на этой прессе в фашисткой рыночной экономике сразу же обанкротитесь. Не будет наш партизанский отряд инвестировать в заведомо убыточный проект. Давайте лучше колхоз мясомолочной организуем или кооператив «Медок».
Жан сначала смотрел на меня выпученными от изумления глазами, затем понял, что я шучу и усмехнулся:
— Готов к конструктивной критике.
— Первый и второй выпуск фрицы наверное пропустят, охренев от вашей наглости и смекалки, а вот на распространении третьего или четвёртого тиража вы засыпетесь. — Сказал я подпольщику, сидящему с кислым видом. — Поймают распространителей и через них возьмут всех причастных к газете. Если сами пытать побрезгуют, то найдут желающих среди местных подонков.
— Фрицы врут жителям Минска о том что взяли Москву и Ленинград. Нужно разоблачить как-то вражескую пропаганду. — сказал подпольщик хмуро.
С идеями у меня на этот счёт было слабо. Как пришелец из будущего я относился к информации и пропаганде с большим скепсисом, не видел смысла рисковать из-за неё жизнью людей. Лучше уж взрывать или портить железнодорожные пути. А будет ли знать конкретная бабка в Минске, что Москва ещё держится, или нет, на мой взгляд никакой разницы.
— Комиссар, — обратился я к Пламеневу, — есть предложения по указанному вопросу? Ты ведь у нас ответственный по политической культуре.
Тот кивнул:
— Здесь пригодятся листовки, напечатанные в Москве, рассказывающие про правдивое положение дел на фронте. Лучше всего сбрасывать их над городом ночью с тех же самолётов, что доставляют нам посылки.
Или если для пилотов будет слишком большой риск летать над Минском, то сбрасывать нам, а мы уже через подпольщиков постараемся аккуратно распространять населению. После каждой операции конкретные распространители пусть сразу же бегут из города к нам в лес. Тогда риски для подполья будут минимальные.
На том и порешили. Заодно отметили на карте несколько тайников неподалёку от Минска, где мы разместим заказанные Жаном пистолеты и динамитные шашки.
Давать ему сейчас с собой что-то было слишком опасно, по пути его трижды очень хорошо тщательно обыскивали немецкие патрули, несмотря на нормальные сопроводительные документы.
— Да, совсем забыл сказать, мы внедрили нескольких товарищей на работу в полицию. — сказал он немного смущаясь. — Нужно попросить Москву чтобы им после окончания войны не предъявили обвинения за работу на врага. Список готов предоставить по требованию.
— Списка пока не надо. Есть риск перехвата радиограмм. Не нужно светить товарищей, — горячо возразил Пламенев. — А так у меня самого есть полномочия вербовать работающих на фрицев советских граждан и обещать им от имени советской власти амнистию почти от всех грехов после.
Глава 6
17 сентября 1941 года 19.55
Жан ехал обратно на своей конной повозке со смешанными чувствами: с одной стороны он был очень сильно доволен установлением связей с партизанами, с другой очень сильно удивлён поведением командира Пухова практически открыто критикующего приказы из Москвы. В присутствии присланного оттуда комиссара.
Какой же авторитет должен быть у этого Гены из Болота, если ему подобное поведение сходит с рук? Хотя конечно если у Москвы дела совсем плохи, то им там не до ловли ведьм и врагов. Если Пухов эффективно громит врага, то кому какое дело, что он там болтает? Это потом, после победы, фронду могут вспомнить и наказать, а сейчас… пусть критикует. Главное чтобы хорошо воевал.
Предложение заняться дестабилизацией работы Минского узла железной дороги, а вопросы связи с центром и выпуска газеты задвинуть как несвоевременные, Жан воспринял с большим энтузиазмом. Вопросы усиления пропаганды двигали в основном люди из ЦК коммунистической партии Белоруссии, не успевшие эвакуироваться в суматохе обвала фронта и окружения, возглавившие в итоге сопротивление.
Жану досталась боевая часть подполья. Сидеть и говорить правильные вещи с умным видом он не любил, слишком живой характер ему достался от природы. Жан любил действовать, впрочем, поговорить тоже любил, но что-то весёлое, задорное, чтобы повысить настроение себе и окружающим. За это часть товарищей из подполья его недолюбливала, считая несерьезным.
По пути к Минску его остановил отряд егерей. Несмотря на должным образом оформленные документы хмурые немцы его очень тщательно обыскали и едва ли не пару часов подробно расспрашивали куда ездил, зачем, с кем встречался, общался, кого и где видел, чего необычного приметил.
Жан отвечал легко и свободно, шутил, спрашивал: когда немцы наконец разобьют красных, можно ли будет потом открыть частную контору по ремонту часов или ювелирную мастерскую, какие будут налоги и сборы, затем угостил егерей купленной у крестьян вкусной колбасой.
Подпольщик в очередной раз порадовался, что ничего не взял от партизан, больно уж тщательно фрицы ковырялись в его железках, каждый чайник или кастрюлю со всех сторон осмотрели.
— И всё-таки, что за гусь этот самый, Гена Пухов, раз уж у него есть право безбоязненно критиковать начальство из Москвы? — периодически спрашивал себя Жан, придавая своей ленивой кобыле небольшой импульс хлыстом к увеличению скорости. В Минске подпольщик сначала отгрузил товар на точку, где работали подпольщики, затем сдал лошадь с повозкой на конюшню и побежал мыться на съёмную квартиру.
Франт и понторез Жан просто физически не мог терпеть грязь, пот, лошадиный запах и неаккуратность в одежде.
Пока подпольщик превращался из замызганного торговца подержанными чайниками в городского денди, квартирная хозяйка грела ему щи и котлеты с картошкой. С продуктами было в захваченном немцами городе сложно, приходилось вертеться как ужу