41 - ый год. Часть 3 - Виталий Егоренков

— А что же он видит? — удивился комиссар. Искренне, без попыток наехать. Мне в этом смысле повезло с Пламеневым. Кристально честный, несгибаемый коммунист, из него можно было бы, по заветам товарища Маяковского, сделать пуд отличных гвоздей, но при этом умный, достаточно адекватный, отлично чувствует аудиторию, даже довольно часто понимает тонкий партизанский юмор.

— Красивую картинку из окна персонального автомобиля он видит. Чем дороже и пафоснее машина, тем красивее картинка, тем больше различий и противоречий с реальностью.

— А как же товарищ Сталин? — ахнул комиссар.

Можно было бы конечно жахнуть Пламеневу правду, что вождь вождей смотрит на реальную жизнь вообще сквозь тройное кривое мутное стекло, такова беда всех правителей, но только зачем?

Комиссар хоть и умный, но всё-таки фанат советской власти и верховного лидера. Так с ним рассориться недолго. С комиссаром, разумеется, а через него и с отцом народов.

— Товарищ Сталин, надеюсь исключение из этого правила и видит всё правильно. — ответил я, и комиссар облегчённо выдохнул, а товарищ Жан еле заметно усмехнулся.

— Еще нам оружия и взрывчатки требуется. — сказал он с печалью в голосе.

— Этого у нас хватает, — успокоил я его, — и трофейного и из Москвы присылают регулярно. Правда взамен постоянно ставят самоубийственные задачи, но их понять можно, сейчас очень тяжело на фронте.

— Кстати, да, как там дела на фронте? Фрицы врут про взятые Киев, Москву и Ленинград. — сказал подпольщик обеспокоено. — Якобы ещё немного и товарищ Сталин подпишет капитуляцию. Или то что он сбежал в Сибирь.

— Все эти города держатся. — ответил я уверенно, — врут фрицы. Идут ожесточённые бои. Каждый шаг вперёд даётся фрицам с большими потерями. Мы собираемся с силами для контрнаступления. Когда врага измотаем в оборонительных сражениях, тогда погоним обратно. Как Кутузов Наполеона.

Жан покивал головой с осторожным энтузиазмом:

— Хорошо что врут. Было бы плохо вырваться из плена, потратить массу времени, рисковать жизнью многих хороших людей, организовать подполье и узнать что всё зря, что война закончилась, а мы проиграли.

— Не переживайте, наше дело правое, враг будет разбит, победа будет за нами, — успокоил я его.

— Хотелось бы, — хмыкнул подпольщик, — так что насчёт взрывчатки?

— Сотню динамитных шашек легко тебе сможем отдать, — пообещал я, — у нас в основном мины в ходу, их и в ловушки легче закапывать, да и поезда ими взрывать сподручнее. А шашек нам Москва много с запасом прислала. Поэтому поделимся.

Подпольщик просветлел лицом. видимо явственно представил немецкие склады взлетающие на воздух.

— А оружие? — спросил Жан.

— А какое вам нужно? — уточнил я.

Подпольщик задумался. С пулеметом или автоматом ходить по улицам Минска вряд ли хорошая идея. Хуже только в будёновке и с парашютом.

— Лучше пистолеты, легче спрятать, какое-то количество автоматов, если есть, гранаты-лимонки.

— Из пистолетов есть отечественные производители и импортные, трофейные. — сказал я по размышлению. — Отдадим все наши советские, в случае обнаружения всегда можно будет попробовать оправдаться, что нашли на поле боя у погибшего командира красной армии или купили у крестьян для самозащиты от бандитов. Будет шанс отговориться. А если найдут что-то немецкое, трофейное, расстреляют из принципа.

Немцы действительно смотрели снисходительно на советскую амуницию, которую крестьяне добывали на полях сражений, хороня при этом погибших солдат красной армии. А вот немецкие вещи, особенно жетоны и зольдбухи, под угрозой смерти и одновременно за довольно щедрое вознаграждение полагалось сдавать в гестапо.

Некоторые ушлые крестьяне на этом даже бизнес делали при поддержке немецкого командования: шлялись по труднодоступным местам и вытаскивали остатки погибших фрицев.

Кто-то из них сотрудничал с партизанами, получал наводки о местах гибели немецких егерей, но старались не жадничать, не брать таких трофеев слишком много, так как было понятно кто мог сообщать таким копателям информацию на регулярной основе.

— Кстати, может быть вам в копатели податься заодно? — спросил я задумчиво.

— Помогать фрицам находить их погибших солдат и имущество? — Жан задумчиво почесал подбородок. — Ехал мол по дороге, зашел в кусты по малой нужде, а там три немецких солдата без оружия и сапог? Зато жетоны и зольдбухи в наличии?

— Или даже пара винтовок Маузер, которые везете сдавать в гестапо за вознаграждение? — я ему подмигнул.

— Фрицы не дураки, но как некое прикрытие тоже может сойти. — пожал плечами Жан. — А что у вас со связью с Москвой?

— Связь есть, — ответил я осторожно, — вот она связь — наш радист-комиссар товарищ Пламенев.

— Что-то не так? — удивился подпольщик. Мой некий не сильно радостный мотив он расшифровал.

Пламенев нахмурился и слегка надулся. Он тоже не был дураком.

— Понимаете, товарищ Жан, связь с Москвой это штука обоюдоострая: с одной стороны, это прекрасно, чувствовать за спиной огромную страну, вставшую на смертельную борьбу с врагом, присылают тебе комиссаров для бодрости духа… не смотри на меня, Пламенев, с такой пролетарской ненавистью, ты то сто раз уже доказал свою полезность, в том числе и лично пролитой кровью и убитыми лично фрицами… взрывчатку прислали и даже один раз запас тушёнки скинули, за что им большое человеческое спасибо. К зиме обещали тулупы, шапки и варежки прислать, с валенками.Тоже хорошо.

Но это с одной стороны. С другой… в Москве в высоких кабинетах обитают невероятные долбо… сказочники в общем, романтики-мечтатели, которые в наших местных реалиях, разумеется, ни хрена не понимают, но постоянно пытаются учить нас как правильно бить врагов в белорусских болотах.

— Да ладно вам, товарищ командир, — замахал руками Пламенев, — не всё так плохо, как вы говорите.

Жан посмотрел на него, на меня, и усмехнулся.

— Сейчас вы без связи и сами выбираете себе цели. С учётом рисков и обстановки на местности. А там вам уже Москва будет ставить задачи: освободить Минск ко дню рождения Владимира Ильича Ленина или взорвать здание гестапо ко дню октябрьской революции. — я подмигнул подпольщику.

Комиссар что-то проворчал про правый уклонизм, бонапартизм и махновщину в отдельно взятом партизанском отряде, но как-то тихо себе под нос.

— Понял, — сказал Жан, — прямую связь с Москвой пока не ищу, только через вас.

— К тому же когда мы используем радиостанцию, фрицы могут запеленговать только точку в болоте, куда они не полезут, так как уже успели оставить там кучу трупов своих камрадов. В наших лесах их ждут