Ватажник - Юрий Александрович Уленгов
Впрочем, полагаю, что в целом, бояться мне было нечего. С Щукиным мы были знакомы, и ничего противозаконного — из того, о чём он мог знать — я не совершал. А про некромантию, слава богу, на лбу не пишут.
Или… Я вспомнил короткую схватку в Порхове, которая окончилась тем, что один мертвяк потащил на себе топить другого, и меня прошиб холодный пот. Неужели разнюхал? Впрочем… Нет. Видеть меня там было некому, а если даже и так — защищался я. Что же до оживления трупа — так если б о том прознал он, то приехал бы не с урядниками, а с церковниками. Так что… Разберёмся, в общем, чего гадать.
— Ладно тебе, Ерофеич, — сказал я. — Успокойся. Исправник — не мертвяк, не сожрёт. Иди встречай гостей, как положено, а я скоро тоже подойду.
Ерофеич засеменил к воротам, причитая вполголоса что-то о том, что «не вовремя, ой, не вовремя, барин, у нас же тут ещё конь не валялся, и мертвяки за околицей воняют, и крыша у бани прохудилась, и вообще…», а я пошёл в барский дом.
Поднялся по ступеням, толкнул дверь — и обнаружил Сабурова в своём кабинете. Тот сидел за столом, шумно прихлёбывая чай из большой кружки, и выглядел, надо сказать, значительно бодрее вчерашнего. Щёки порозовели, глаза блестели, и даже усы, казалось, нынче топорщились задорнее.
— Сабуров, — сказал я с порога. — Там исправник приехал. С урядниками.
Главный ватажник что-то промычал и довольно улыбнулся, как кот, объевшийся сметаны.
— Ну наконец-то! — пробурчал он, опуская кружку на стол. — Заждался уже!
Я внимательно посмотрел на него.
— Ты так говоришь, будто знал, что Щукин явится.
— Ну а как не знать-то, если я ещё вчера утром своих людей в Порхов за ним отправил? — Сабуров ухмыльнулся в усы. — А ты как иначе мертвяков считать собирался? Своими силами их в Порхов доставлять?
Я представил бесконечную вереницу телег, гружённых мертвяцкими телами, тянущуюся от Малого Днища до Порхова по раскисшей дороге, и меня передёрнуло.
— То есть ты хочешь сказать, — медленно проговорил я, — что ты ещё вчера утром знал, что я соглашусь к тебе в ватагу вступить?
— Конечно, знал, — Сабуров с самым невинным видом пожал плечами. — Я ж не дурной. А ты — так тем более. Расслабься, Дубравин, да пошли гостей встречать.
— Я уже говорил тебе, что ты тот ещё жук? — прищурившись, посмотрел я на Сабурова.
— Говорил, — Сабуров поднялся, подкрутил ус и двинулся к выходу. — И неоднократно. Пошли, пошли, Дубравин, негоже больших людей ждать заставлять.
* * *
К тому моменту, как мы дошли к воротам, исправник с тремя дюжими урядниками и молодым, худым и бледным писарем как раз спешивались у коновязи. Все при параде — в мундирах, с саблями у пояса, ружьями за спиной. И — вот те раз — с пистолями на бёдрах, покоившимися в очень знакомых кобурах. Надо же — дошли, стало быть, до конечного потребителя… Я даже невольно усмехнулся.
Щукин выглядел так же, как при нашей последней встрече в «Трёх Щуках» — тихий, с бесцветными водянистыми глазами, которые, впрочем, видели всё и всех. Он стоял, заложив руки за спину, и оглядывал поставленные на место вышечки, частокол, остатки застружной черты да ров с бруствером за воротами, в какой-то момент даже уважительно присвистнув.
— Ничего себе у тебя тут, Александр Алексеевич, фортификация, — сказал он, щурясь от только выглянувшего из-за туч солнца. — Прямо Измаил…
— Так и баталия славная была, — я пожал плечами. — Сами, небось, видели, пока ехали.
— Видели, видели, — Щукин мрачнел с каждым словом. — И видели, и нюхом чуяли. За версту, между прочим.
— Да, подгнивать-то непокойнички уже начинают, — весело встрял Сабуров, появившись рядом и топорща усы. — Так что надо бы нам их посчитать побыстрее, да и сжечь к чертям свинячьим, пока тут хвори всякие распространяться не начали…
Щукин перевёл взгляд с меня на Сабурова и обратно. Глаза его, и без того неуютные, стали ещё холоднее.
— А ведь как интересно получилось, Дмитрий Александрович, — сказал он негромко. Ровным, тихим тоном, от которого наверняка у людей и поопытнее меня начинали потеть ладони. — Только заманил, значит, барина молодого в ватагу к себе — а тут раз, и орда на его поместье родовое напала. И даже ехать никуда не надо мертвяков искать, чтоб денежек заработать. Удобно вышло, да?
Сабуров перестал улыбаться. Усы его опустились, и лицо, ещё секунду назад добродушное и хитроватое, стало жёстким и мрачным.
— Ты говори, да не заговаривайся, Антон Владимирович, — сказал он. — Я с этой ордой трёх человек из ватаги потерял. Парни со мной ещё на Кавказе служили. Да у Дубравина шестерых мужиков сожрали, и баб с детишками… — он запнулся, стиснул зубы. — Выжрали. А ты — «удобно». Думай, чего говоришь!
Щукин помолчал. Отвёл глаза, машинально почесал переносицу и кивнул.
— Ладно. Прости, Дмитрий Александрович. Не то ляпнул. Мир праху и память вечная.
Повисла неловкая тишина, которую нужно было чем-то заполнить, и я встрял в разговор:
— Так вы, значится, мертвяков считать прибыли, Антон Владимирович?
— Прибыл, как видите, — Щукин кивнул на писаря, который уже раскладывал на лавке чернильницу, перья и толстую тетрадь в кожаном переплёте. — Пришлось выездную, так сказать, экспедицию устраивать. Не вам же их в Порхов тащить. — Он ещё раз оглядел деревню и покачал головой. — Молодец, Дубравин. Большое дело вы сделали.
— Да ну, — я развёл руками, — как будто у меня варианты были…
Сабуров незаметно ткнул меня локтем в бок, и я тут же поправился:
— Какие ж тут варианты, если это мой долг перед отечеством, как ватажника и дворянина! Как же можно было допустить, чтобы орда дальше двинулась? На самый Порхов, не дай бог…
Щукин посмотрел почему-то не на меня, а на Сабурова, и едва заметно покачал головой.
— Проголодались с дороги? — сказал я, меняя тему. — Может, завтрак соорудить?
— Нет, благодарю, — Щукин качнул головой. — У вас тут такое — до темноты бы управиться. Да и запахи за околицей стоят такие, что завтрак точно лишним окажется. Коней пусть наших обиходят, а мы с вами, господа, давайте, пожалуй, и приступим.
— Не смею отказать, — кивнул я.
И мы начали.
* * *
Подсчёт