Кинопольский волк - Александр Накул

— Ну, как знаешь, юный разведчик. Кстати, я ещё кое-что вспомнила.

— Что?

— Очень может быть, что мы не сможем выйти к генеральским домам.

— А почему?

— Потому что площадь Калинина, на которой соберутся народные мстители — совсем рядом.

Парадные ворота парка, выходившие на проспект, по-настоящему радовали глаз. С колоннами и тонким сводом арки, уже тронутые желтизной старости, они просто очаровывали. К ним хотелось прислониться и уже больше никуда не ходить.

Разумеется, прохожие к воротам привыкли и не обращали на старину никакого внимания. Людей уже было много, причём большая часть шла в левую сторону. Видимо, торопились на то самое богослужение. Прошли три милиционера и какой-то человек важного вида.

— Всё разрешено, — говорил он так громко, что было слышно даже Лаксу, — Всё разрешено и утверждено, ясно? Одобрили, ещё позавчера.

Волченя был настолько погружён наблюдения, что чуть не стукнулся лбом о чёрные прутья. Нахмурившись, он дёрнул за створку, но ворота оказались заперты.

— Когда открывается? — спросил он Копи.

— Наверное, в девять. Или позже. А может, некому открывать — все на служение ушли.

— Разве такое может быть?

— Сейчас такое время, что «может быть» всё, что угодно!

— Уяснили. Полезли через забор.

На них никто не обратил внимания. Уже нагревшийся асфальт покалывал ноги, а люди проходили мимо, даже не оборачиваясь. Копи делала вид, что на ней сейчас нормальное платье, но потом поняла, что смотреть на неё некому. За два года работы Церкви Воссоединения люди начали привыкать к странностям и чудесам.

— Лакс, ты куда?

— К Калинину.

— С ума сошёл, что ли?

— Надо закончить наблюдения.

— Лакс, ты собирался говорить с моим отцом и уверял меня, что знаешь, кто всё это устроил.

— Сперва посмотрим. А потом поговорим. Уточнить надо.

— Нас убьют.

— Не убьют.

— Ты уверен?

— Они не начнут убивать раньше срока.

Народу было полно, причём был он довольно мрачного вида. Были здесь бритоголовые, которые не понравились Лаксу сразу. Были уже знакомые ему экологи. Те пытались им что-то втолковать. Было и огромное количество взбудораженных людей, без особых примет.

Бронзовый дедушка Калинин смотрел на происходящего с ужасом.

— Смотри-ка!

— Что такое?

Галдёж на площади стоял адский, и приходилось сначала наклонять к собеседнику ухо, а уже потом всматриваться в ту сторону, куда указывает рука.

— Там, возле памятника. Помнишь этого человека?

— Помню-помню…

Варфоломей Гудзенко даже не смотрел в их сторону. Сперва он о чём-то беседовал со своим соседом, а потом стал продвигаться поближе к сцене. Он вымылся и переоделся в чёрный костюм, а глаза блестели так, словно и не было ни многотрудного вечера, ни бессонной ночи. Только лысина немного потускнела, да кожа казалась бледней, чем вчера.

— Очень примечательное зрелище.

Лакс обернулся. За его спиной изящно опирался на спинку лавочки парень лет двадцати с аккуратно подбритыми усами и бородой. Одет он был в дорогой костюм, совершенно неуместном на этом сборище. Тем не менее, явно чувствовал себя как дома. Умные глаза, казалось, видели тебя насквозь.

— Простите, — Лакс почесал затылок, — я вас где-то видел, а где — не помню. Мы не могли встречаться?

— Не могли. Я только сегодня из Лондона. Артемий Лосиноостровский, — он протянул руку.

— Александр Волченя, — Лакс протянул руку, — а это Лариса Апраксина. Она у меня консультант.

— Апраксина? — Лосиноостровский поднял бровь, — Она случайно не родственница одному из главных городских «природоохранителей»?

— Возможно. А чей родственник вы?

— Ну, мои родственники больших постов не занимают. Они делают деньги другими способами, — Лосиноостровский закурил, — Кстати, что привлекло будущего биолога на площадь? Вы решили побороться за престиж отечественной науки.

— Меня интересует поведение людей и других животных, — ответил Лакс, стараясь не сбиться с правил этого странного диалога, — Я и пришёл понаблюдать. А откуда вы знаете, что я биолог?

— Мне рассказал про вас один охотник. У вас довольно примечательная внешность, так что я легко вас узнал по его описанию. К тому же, убийство вашего дяди не могло не привлечь внимания в том числе и к его родственникам.

— Ну, я рад, — Лакс кивнул, — я рад, что про меня знают в городе, которого я пока, признаться, почти не знаю. А зачем сюда пришли вы?

— Здесь есть несколько моих друзей. И меня интересует социальная активность населения Российской Федерации. Я часто провожу такие исследования. К тому же, мне просто любопытно. Например, я бы очень хотел послушать вживую выступление представителей примечательной Церкви Воссоединения, которая, если верить их теоретическим трудам, считают русских богоизбранным народом наравне с корейцами. Была надежда, что прибудет сам патриарх Вальтер Ким. Но, к сожалению, я вижу, что сейчас будет выступать всего-навсего рядовой пастырь из новообращённых. Причём он личность более чем примечательная и широко известная в определённых кругах. Я и не подозревал, что Варфоломей так быстро отойдёт от почитателей Атаульфа Мюнхенского. Это делает его речь особенно интересной. Надо обязательно его послушать.

— Ну, вы слушайте, а нам пора. Кролики ждут.

Лакс пожал ему руку, перевёл взгляд на постамент — там уже ставили микрофон и колонки — а потом развернулся и начал выбираться из толпы. Завороженные люди даже не пытались ему мешать. Копи выбиралась следом, мечтая загрызть того лесничего, который положил в ящик это дурацкое псевдокимоно вместо нормального летнего сарафана.

Она догнала его уже на краю площади, где люди стояли свободней.

— Ну что, закончил свои наблюдения?

— Закончил.

— И что увидел нового и полезного?

— Ничего. Новых результатов почти не получено.

— Замечательное дело! Ты даже не послушал, что они будут говорить.

— И не буду. Мне не важно, что