Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов

— Только для Галаты такое возможно, что мусульманин, католик и православный, едят одну еду, — покачал головой грек, поблагодарив меня за готовку, а хозяина, что пригласил к общему столу.

— Помолимся каждый своему Богу и приступим, — улыбнулся Абу Яхья — я устал и голоден, но не стал есть в Городе, поскольку знал, что дома меня ждёт вкусная еда.

Я с улыбкой поклонился ему, и мы стали есть, грек хекал, жмурился от удовольствия и хвалил еду, Абу Яхья Ибрахим просто ел, но косился на меня совсем с другим взглядом, поскольку видимо не совсем понимал, как совмещаются во мне столь разные вещи, как владение армадой флота и готовкой еды, которой обычно занимаются только слуги.

— Отец, как я тебе вчера говорил, я решил выкопать погреб, как у нас дома в Триполи, — в конце, когда уже все наелись, я обратился к купцу, — работа будет долгая, но это позволит мне покупать чуть больше продуктов, и хранить их в погребе.

Абу Яхья, который ничего не знал ни про какие погреба, спокойно кивнул.

— Я видел инструменты, делай, как считаешь нужным.

— Спасибо отец, — я поклонился ему и повернулся к греку, — Ставрос, вы не будете против, если я вам соберу то, что осталось? Поедите завтра за завтраком, а я для отца утром приготовлю что-то лёгкое, но сытное.

Грек перевёл взгляд на хозяина и тот лишь кивнул с довольной улыбкой.

— Буду только благодарен, господин Инико, — ответил он уже мне с лёгким поклоном и благодарностью в голосе.

* * *

Утром, пока Абу Яхья спал, а грек-аптекарь ещё не пришёл, я съездил на Панурге на рынок, который работал кажется тут с рассвета солнца, дотемна и купил ослику к сену, ещё ячменя, и соломы, чтобы разнообразить ему рацион, а также горсть фиников, которые он трескал на обратном пути за милую душу. Нам же на завтрак и обед я купил снова чечевицы, бобов, и немного солёной рыбы с сыром для отца. Тут я сбился, но не стал поправлять себя, чем сильнее я вживусь в эту роль, тем будет лучше, даже если это будет происходить, как мои собственные мысли.

Возвращаясь обратно, я едва не поседел, когда нос к носу столкнулся с Лоренцо, который в сопровождении боснийского дворянина, шли куда-то в сторону переправы. У меня сердце заколотилось с такой силой, что меня узнают, что я даже голову забыл опустить, но… ничего не произошло. Лоренцо Медичи даже не посмотрел на меня, а Радомир Вукович просто мазнул по мне взглядом, даже не зацепившись. Поскольку он явно не представлял себе увидеть в чумазом мальчишке, одетом в ношенною и штопанную одежду, ведущим на поводу ослика, что-то стоящее, так что они прошли мимо, оставив меня с бешено колотившемся сердцем и осознанием, что я и правда становлюсь невидимкой, даже для тех, кто меня знает хорошо, а это значило, что маска работала и мне стоило её лишь оттачивать и осваивать ещё лучше.

Первую проверку я можно сказать прошёл, и домой отправился уже окрылённый, делясь финиками, которые я грыз сам, и с Панургом.

* * *

— Эй, ты! — когда я приготовив еду и покормив старика, вернулся к копанию погреба, погружённый в собственные мысли, то крик с улицы заставил меня вздрогнуть.

Прервав работу, я повернулся и увидел, как неподалёку от дома, но не подходя ближе, стоят три парня, примерно моего возраста.

Пожав плечами, я поставил кирку к лопате и пошёл к ним, отряхивая руки от сырой земли. Подойдя ближе, я молча посмотрел на них.

— Предлагаем присоединиться к нам, — продолжил говорить высокий подросток с широкими плечами.

— Неинтересно, — я повернулся и попытался пойти обратно, но меня схватили за плечо, явно с желанием развернуть к себе.

Тело сработало без моего участия, подставилось под руку, выбрало удобное положение ног и выполнило бросок, с тяжёлым ударом о землю того, кто поднял на меня руку.

Глядя сверху вниз хватающего ртом воздух подростка, я спокойно сказал.

— Я же сказал, мне неинтересно.

Под изумлёнными взглядами двух других, бросившихся помогать своему другу, я вернулся к работе, не понимая, что это сейчас было.

* * *

Если я думал, что эта стычка сама собой прекратится, то ошибался, возвращаясь вечером с рынка, везя на ослике еду и солому, дорогу мне преградили знакомые личности, взявшие себе в подмогу ещё трёх человек.

— Думаю, нам есть, о чём поговорить, — нахально улыбаясь, вперёд вышел тот, кого я бросил на землю утром.

Я огляделся, видя, как на нас, несмотря на сумерки, смотрят из многих домов, понял, что если я сейчас их всех тут раскатаю, то к моей личности, а главное легенде, будет множество вопросов.

Выпустив поводок Панурга, я шлёпнул ему по крупу, направляя в сторону дома, а сам приготовился к тому, чтобы расквасить побольше носов, но не сломать кому-нибудь случайно руки или ноги.

Видя, что я молчу и подумав, что я струсил, на меня, накинулись все вместе, и мне оставалось только уклоняться, бить в носы, с улыбкой смотря как брызжет кровь, но не делая ничего более, так что ничего удивительного, что вскоре меня сбили с ног и стали пинать, мстя за то, что я всем попортил физиономии.

Мне оставалось только лежать под ударами, закрывая живот и голову, и думать, что зря я наверно сегодня не поговорил с ними.

— Эй! Хватит! Оставьте его! — раздался громкий мужской голос, и подростки от меня отхлынули, оставляя в грязи, избитого и едва дышащего. В уголке глаз высветились уведомление, открыв которое я увидел список нанесённых мне повреждение: два сломанных ребра, три повреждённых пальца и множественные гематом по всему телу.

— Как ты? Встать можешь? — ко мне подошёл неизвестный мне мужчина, заговорив со мной на генуэзском.

— Да, господин, благодарю, что помогли, — кряхтя, и опираясь на подданную руку я встал и прижимая рукой сломанные рёбра, старался не дышать, так как каждый вздох причинял мне сильную боль, и так, я с трудом поковылял вслед за осликом.

Грек ещё не ушёл и увидев меня в избитом виде, тут же стал охать, суетиться и оказывать мне помощь, так что когда вернулся Абу Яхья, я уже был туго стянут в груди и мог хотя бы спокойно дышать.

— Сынок! Что случилось? — удивился купец, когда вернулся.