Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

— Да какие вы просто друзья? К тому же тебе и ухаживать не надо, — отмахнулся Вадим. — Она и без того только о тебе и говорит! Рома то, Рома это… Достало!

— Вадик, но вчера она пошла гулять с тобой, а не поехала с нами на экскурсию, — напомнил я. — Зачем ты пришел с этим ко мне?

— Ну да, пошла со мной, — хмыкнул Вадим, глядя в пол. — Только взаимности нет, я не слепой.

В этом и заключалось все дело, но тут уж я ничем не в силах был помочь.

— Ты хочешь, чтобы Кира тебя выбрала, — прямо сказал я, — и пытаешься добиться этого за мой счет: обойти на олимпиаде, убрать из ее круга. Но ее расположение не приз, который выдают за победу над Гончаровым. Чего хочет Кира, я за нее не скажу: спрашивай у нее, а не требуй с меня.

— Легко тебе рассуждать, — огрызнулся Вадим.

— Может, и легко. Но пришел ты с претензией ко мне, так назови ее: что я сделал?

— Ничего ты не сделал, — выдохнул он. — Она сама подошла.

— Подошла и отошла. Не делай из этого трагедии. Нравится девушка — добивайся, но не считай, что ты что-то там делаешь ради нее. Возьми ту же учебу. Ты хотел меня обойти, так?

— Ну.

— И сам говорил, что всю осень всерьез готовился. Это даже видно по математике: ты написал ее сильнее Паши Баженова, а он у нас в МГУ прошел университетский отбор.

— Хотел обогнать тебя, чтобы Кира увидела, что я ничем не хуже! — выкрикнул он.

— О чем я тебе и толкую. Ты сделал это для себя. Не для Киры. Потому что эти знания останутся при тебе и пригодятся, что бы ни ответила Кира.

— С этой стороны я на это не смотрел…

— А ты посмотри. Измени точку зрения, взгляни иначе на происходящее. Сейчас ты ближе к Кире, чем кто бы там ни был. Ближе меня, ближе подруг, ближе даже родителей. Она все время проводит с тобой. Так чего тебе еще надо, дурачок?

— Взаимности… — пролепетал Вадим.

— Это, Вадик, совсем другое искусство — как девушек добиваться. И в нем я тебе не помощник. Впрочем, попробуй другой подход: не сравнивай все время себя со мной, а обрати внимание на саму Киру. Вот какой у нее любимый цвет?

— Э… Желтый?

— Нет, фиолетовый, — мотнул я головой. — А музыку она какую любит?

— Твою!

— Э… — пришел мой черед впасть в ступор. — Ладно, неудачный пример. Но суть ты понял?

— Понял, Ром. Спасибо. Попробую узнать о ней больше.

— Узнавай, только не в форме допроса, а постепенно. Говори с ней больше о ней самой, как бы странно это ни звучало. Усек?

— Да.

— Ну и отлично. Осталась задача, которую обидно было не добить?

— Пятая по математике, — ответил Вадим не раздумывая. — Первые шаги прошел, а дальше застрял и бросил.

— Запиши, на каком шаге перестал понимать, что делать дальше, и после финала принеси мне. Разберем вместе.

— Принесу.

Он поднялся и у двери остановился.

— Кире про сегодняшнее не рассказывай… — сказал он. — Пожалуйста.

— Расслабься. Если сам дров не наломаешь, повода рассказывать ей об этом разговоре я не вижу.

— Ладно, — согласился Вадим, подумав, и вышел.

Я лег, решив, что с Кирой надо все же поговорить мне самому, и вскоре уснул, так и не дождавшись загулявшего Мишки.

В половине девятого утра нас снова впустили в аудиторию.

Член комиссии раздал дискеты, называя фамилии. Получив свою и уже изнывая от нетерпения, я запустил вчерашнюю заготовку тетриса, и по игровому полю на экране послушно пошел вниз первый квадрат из четырех клеток. Я на пробу нажал «вниз», квадрат упал и замер у нижней границы. Отлично.

Закатав рукава, я с энтузиазмом взялся за остальные шесть фигур. Тут уже не было для меня ничего сложного, простая механическая работа, но при этом интересная, подкрепленная ностальгией. Эх, сколько часов я в свое время бесцельно и бессмысленно пустил на ветер, гоняя по полю пиксельные загогулины!

Дело шло бойко, код писался словно сам по себе, так что очень скоро у меня все семь фигур падали и бойко поворачивались по стрелке «вверх», а если в процесс внезапно вмешивалась стена, застывали в уже принятой форме и падали статично. Пока что все шло как надо.

Оставалось добавить в программу главное: фигура, которой некуда больше падать, закреплялась на месте, сверху появлялась следующая — клетки ложились друг на друга, и стопка росла от пола к потолку, приближая конец игры.

К половине первого, когда аудиторию закрыли, а нас погнали на обед, я дописал удаление заполненных строк. Первую собрал нарочно, подгоняя фигуры одну к другой, и когда строка пропала, все лежавшее выше опустилось на клетку, а счет в углу экрана вырос на десять. Внутри потеплело — глупо улыбаясь, я сидел и смотрел на игру так, будто не сам ее только что написал.

В два часа нас собрали в большой аудитории того же корпуса на встречу с инженерами.

Народу собралось больше, чем на любой тур, потому что пришли даже те, кто выбыл еще на этапе отбора, как Мишка Гридин. Инженеров оказалось двое, но говорил в основном Ростислав Егорович Долгих, начальник отдела испытательных стендов в объединении, которое строило стенды для будущей лунной программы.

Но рассказывал он не про Луну, а про то, как на Земле проверяют то, что туда полетит. Бортовую электронику ставят в вакуумную камеру, выкачивают воздух, а стенки по очереди нагревают и охлаждают: без воздуха блок обменивается теплом только посредством излучения и через крепления, и камера воспроизводит условия, в которых его проверяют на перегрев и переохлаждение. Внутри блока и на нем стоят датчики температуры и напряжения, их показания пишет компьютер, и по записи видно, до какой температуры блок доходит в каждом режиме и продолжает ли работать.

Ребята живо интересовались рассказом, иногда даже перебивали, если не терпелось задать вопрос, например, Баженов, даже не дослушав, спросил, бывает ли такое, что блок на испытаниях ломается. Долгих воспринял его любопытство совершенно нормально и ответил, что бывает —