Провал - Роман Воскресенский

Земля — в трёх секундах позади. Другая планета — сейчас, вокруг, повсюду.

Громов наблюдал за лицом Марины внимательнее, чем за самим пейзажем, — и то, что он увидел, оказалось важнее всего окружающего великолепия. Не восторг, не страх, не то ошеломление, которое он мысленно готовился увидеть и, возможно, разделить сам. Понимание. Она пребывала в состоянии глубокого спокойствия. В этот миг до неё дошло не только то, что она находится на чужой планете, но и нечто куда более значительное — осознание масштаба вселенной и того, что они — её неотъемлемая часть.

— Восемь минут, — сказал он. — Смотри внимательно.

Она уже смотрела — глазами человека, привыкшего впитывать детали профессионально, а не просто глазеть. Достала телефон из кармана куртки, подняла, сделала снимок — сначала горизонт, затем ближайшие стебли травы крупным планом, затем небо с обоими солнцами в одном кадре.

— Марина, — сказал Громов, не как запрет, а как напоминание об осторожности.

— Я знаю, — сказала она, не отрываясь от съёмки. — Просто, — кто-то должен запомнить. Для себя.

Громов не стал возражать. Он и сам испытывал ту же потребность — не зафиксировать момент для истории, а просто удержать его в памяти, — но не привык выражать это желание через объектив камеры.

Они прошли ещё несколько шагов вглубь травяного поля, туда, где начинался редкий подлесок из деревьев незнакомой формы — стволы, закрученные спиралью, будто выросшие под влиянием силы, отличной от обычной гравитации, с листвой, отливающей тем же сине-зелёным металлическим блеском, что и трава под ногами. Кора на стволах была гладкой, почти полированной, без единой трещины, которую Громов ожидал бы увидеть на любом земном дереве подобного возраста, — либо порода была молодой по местным меркам, либо росла способом, вовсе не предполагающим трещин коры как естественной части жизненного цикла.

Громов не просто смотрел — он внимательно слушал и различал вдалеке звуки, которые не мог отнести ни к птицам, ни к насекомым в привычном понимании. Это представляло собой нечто среднее — ритмичное, почти напоминающее музыку. Звуки доносились оттуда, где небольшое солнце клонилось к невидимому горизонту. Звук нарастал и стихал волнами, его периодичность заставляла задуматься — это проявление живой природы или результат чьей-то разумной организации…

— Там кто-то есть, — сказала Марина тихо, тоже прислушиваясь.

— Вероятно, — сказал Громов. — Не сегодня.

Громов посмотрел на свои внутренние часы — привычный в полевых условиях отсчёт времени— и понял, что отведённые восемь минут уходят быстрее, чем казалось: непривычная обстановка словно растягивала субъективное ощущение времени…

— Пора, — сказал он.

Они вернулись за несколько секунд до истечения предела, и портал схлопнулся за их спинами тем же движением, каким закрывалась дверь, — резко, окончательно, оставив после себя только слабое остаточное свечение опор арки…

— Энергия — два процента от проектной мощности, — сказал Архон. — Восстановление до безопасного уровня — тридцать шесть часов.

Рогов подошёл ближе, разглядывая их лица с тем вниманием, каким разглядывал бы донесение, пытаясь прочитать между строк больше, чем было сказано напрямую. Что-то в них изменилось — он видел это отчётливо, хотя не смог бы сформулировать, что именно.

— Ну, — сказал он.

— Два солнца, — сказал Громов.

— И?

— Фиолетовый горизонт, — сказала Марина, и в её голосе прозвучало эхо того самого понимания, что Громов видел на её лице несколько минут назад на той стороне портала.

— Ясно, — сказал Рогов после паузы. — Я тоже хочу.

— Тридцать шесть часов, — сказал Громов.

— Жду, — сказал Рогов, и в этом единственном слове была та же готовность ждать столько, сколько потребуется, что он демонстрировал все восемь минут отсчёта.

Марина ушла к жилому блоку, унося с собой рюкзак, который так и не понадобился, и телефон с несколькими снимками планеты, о существовании которой ещё утром не знал никто на Земле, кроме троих людей в этом зале. Рогов задержался ещё немного, обсуждая с Архоном технические детали энергобаланса, а затем тоже ушёл, оставив Громова одного среди трёх арок — двух тёмных, одной, слабо мерцающей остаточным теплом недавнего перехода.

Прежде чем уйти, Рогов остановился в дверях, обернулся.

— Хорошо, что вернулись вовремя, — сказал он, тем тоном, каким формулировал бы вещи, которые не привык произносить вслух чаще необходимого. — Все восемь минут просидел здесь, глядя на эти арки, прикидывая, что буду делать, если время выйдет, а вас не будет.

— И что надумал? — спросил Громов.

— Ничего путного, — признался Рогов. — Потому рад, что не пришлось проверять теорию на практике.

Шаги затихли в коридоре — он ушёл.

— Носитель, — сказал Архон, когда шаги стихли окончательно. — Есть дополнение к отчёту о переходе, не относящееся к энергобалансу.

— Слушаю.

— В момент активации портала на поверхности Эдема мои сенсоры зафиксировали кратковременный отклик на орбите планеты: сигнатуру, совместимую с архитектурой сети Предтеч. Узел долгое время находился в состоянии консервации, идентичном тому, в каком пребывала сама Цитадель до вашего появления.

Громов медленно повернулся к арке, будто мог разглядеть в её тусклом свечении то, о чём говорил Архон.

— Ретранслятор, — сказал он не как вопрос.

— Вероятно, — сказал Архон. — Терраформирование такого масштаба не проводилось без орбитальной инфраструктуры поддержки, ни на Земле, ни, по всей видимости, на Эдеме. Энергетический всплеск от портала послужил тем же сигналом пробуждения, каким для меня самого послужило ваше появление в зале капсул три недели назад.

— Ты можешь его активировать, — спросил Громов, — отсюда, не возвращаясь туда?

— Уже начал, — сказал Архон. — Процесс идёт медленнее, чем хотелось бы: узел не отвечал восемьсот лет, часть систем требует пошаговой проверки, прежде чем я передам ему полное управление каналом. Ориентировочное время до полной готовности: от нескольких часов до нескольких суток, в зависимости от степени деградации оборудования за время консервации.

Громов молчал несколько секунд, взвешивая услышанное с той же методичностью, с какой взвешивал любую новость, способную изменить расчёт дальнейших действий.

— Что это даст, когда заработает.

— Канал связи, идентичный тому, что вы используете здесь, — сказал Архон. — Как только узел выйдет на рабочий режим, ваш нейроинтерфейс, интерфейс Рогова и Марины сохранят способность связываться друг с другом и со мной, находясь на поверхности Эдема, — так же свободно, как сейчас, находясь в разных частях Цитадели.

— Не через портал, — уточнил Громов. — Напрямую.

— Через орбиту, — подтвердил Архон. — Портал остаётся единственным способом физического перемещения между планетами. Но для голосовой связи, обмена данными и координации присутствие открытого канала портала не потребуется: сеть ретрансляторов работает независимо от него.

Громов посмотрел на среднюю арку, ту, что вела туда, где двенадцать минут назад под двумя солнцами он впервые в жизни не находил слов для увиденного.

— Значит, в следующий