Тайна лесного омута - Юлия Владиславовна Евдокимова

Черкасова, разъярённая таким неприличным поведением дочери, уже торопилась к ним.

Серафима приоткрыла глаза и попыталась встать после грозного окрика матери, подействовавшего лучше нашатыря.

— Как вы себя чувствуете? — мягко спросила Настя.

— Неважно, — голос девушки всё ещё был слабым, хотя на ногах она уже стояла уверенно.

— Я отведу Серафиму к себе в комнату, чтобы она прилегла. До ужина ещё есть время, и всё будет в порядке, — заверила Настя Черкасову.

Помещица хотела что-то сказать, но потом лишь махнула рукой и удалилась.

Настя проводила Серафиму в свою комнату, уложила поверх кровати и пообещала вернуться с напитками.

Она распорядилась, чтобы в её комнату принесли бокал вина, и вышла на балюстраду, обдумывая то, что случилось только что на её глазах. Пахом, значит… Ну-ну… Серая мышка и разбойник. Теперь нужно придумать, как выведать у Серафимы всё, что она знает о «лихом» Пахоме.

Настя оступилась, задумавшись, и покатилась бы со ступеней, но её поймали крепкие руки.

— Вот вы где.

— Вы меня напугали!

— По-моему, я вас спас. — В голосе князя слышался смех.

Настя обнаружила, что стоит слишком близко к Гагарину. Его руки всё ещё держали её за талию, а лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Щёки покраснели, она разозлилась на себя за такую реакцию, отчего покраснела ещё больше.

— Спасибо, что остановили моё падение, — сказала девушка и поерзала.

Гагарин убрал руки с её талии, но не отступил.

— Вам нужна помощь, чтобы спуститься? — спросил он, всё ещё с искоркой веселья в глазах.

— Нет, спасибо, — чопорно ответила она, поправляя юбку.

Павел продолжал наблюдать за ней с полуулыбкой, отчего Настя чувствовала себя совершенно не в своей тарелке. Час назад он резко отказался от её помощи — так чего же хочет теперь?

— Вы так усердно убеждали меня, что нам нельзя появляться вместе… я несколько удивлена. Вы не боитесь меня скомпрометировать?

— Возможно, я лишь привлеку к вам внимание некоторых достойных молодых людей из местного дворянства. Или вы рассматриваете кандидатуры только из купечества?

— Кандидатуры… на что?

— На роль вашего жениха.

— Даже если я когда-нибудь вышла бы замуж, я бы…

— «Если»? Это слово озадачивает. Что вы имеете в виду под «если»?

Она пожала плечами, почувствовав себя ещё более неловко.

— Вы не собираетесь выходить замуж? — настаивал князь. — Почему?

— По целому ряду причин, — сказала Настя, смиряясь с темой разговора. — Но полагаю, прежде всего потому, что с моим наследством мне это не нужно. Скажите, вы знаете кого-нибудь, кто счастливо женат?

— Э…

— Вот именно!

Он пожал плечами:

— Откуда мне знать, что происходит за закрытыми дверями?

— Но вы знаете, — настаивала она. — Мы все знаем. Это подпитывает половину городских и светских сплетен — кто с кем тайком встречается, кто с кем дружен.

— И что?

— Ну, это не самое обнадёживающее подтверждение брака. Хотя, когда женишься ради титула или богатства, чего ещё ожидать?

— Некоторые женятся по любви.

— И даже они часто оказываются несчастными. Насколько хуже быть влюблённой в своего мужа, а потом узнать о какой-нибудь балерине или продавщице готового платья, которых он навещает.

Князь кашлянул.

— Я знаю, что в вашем кругу не принято, чтобы дама открыто об этом говорила. Но я не из вашего круга — как, впрочем, и не из купеческого. Я не подхожу ни к одному из них. Но я прекрасно знаю, что принято терпеть любовниц, а не говорить о них.

— Не у каждого мужчины есть любовница. Существуют и честные мужчины, Анастасия Васильевна.

— Возможно, — согласилась она, — но риск выйти замуж не за того слишком велик. В таком случае какой смысл в браке? По крайней мере для женщины в моем положении. Если бы я вышла замуж, то потеряла все права на свои деньги, свой дом, даже на себя. А если бы он изменил, я была бы вынуждена закрывать на это глаза. Потому что если бы я ушла от него, у него были бы права на всё. У меня бы ничего не осталось.

— Слишком много «если бы» вы не замечаете? Но… с этой точки зрения, полагаю, вы правы, — медленно произнёс он. — И всё же быть одной… Кроме того, законы постепенно меняются, и женщина сегодня может оставить за собой торговое дело и имущество даже в браке, не так ли?

— Но я не буду одна. У меня будут друзья. Они уже есть.

Хлопнула дверь, и они обернулись. На лестницу выскочила Серафима, сжимая в руках что-то, похожее на письмо. Увидела Гагарина, пробормотала что-то вроде «Ах, простите… я не хотела…», поспешно запихала письмо в складки юбки и покраснела как рак.

— Вы не мешаете, — поспешно сказала Настя, отступая от Гагарина.

— Вы хорошо себя чувствуете, госпожа Черкасова? — светским тоном поинтересовался князь.

— О да. Я чувствую себя хорошо. Или, скорее, нет. Возможно, нет. Думаю, я пойду обратно.

— Хотите, чтобы мы вас сопроводили…

— Нет! — воскликнула девушка. Затем, покраснев, добавила: — Простите. Благодарю вас за предложение, но я не хочу мешать вам… наслаждаться прогулкой.

С этими словами она повернулась и поспешно удалилась.

— Что это было? — спросил Гагарин, наблюдая, как Серафима исчезает за дверью.

— Это было странно, но, похоже, для Серафимы обычное дело — с такой-то маменькой. А вот мою репутацию вы, похоже, безнадёжно испортили, Павел Александрович.

Настя второй раз за этот вечер еле удержалась, чтобы не показать Гагарину язык, но у него был такой растерянный вид, что она просто сказала:

— Серафима явно что-то скрывает. И это связано с Пахомом, которого вы ищете. Так что попробую с ней поговорить.

А потом гордо вскинула голову и поднялась по лестнице с таким видом, словно в конце её ожидал сам государь император. Но вместо того чтобы навестить Серафиму, которой выделили гостевую комнату, она направилась сразу к себе и долго, с чувством плакала, толком не понимая от чего. Теперь и холодная вода не спасёт от опухших глаз за ужином…

Князю же ничего не оставалось, как присоединиться к обществу, которое он через пару минут уже покинул, спеша навстречу прибывшему Филарету.

* * *

— Итак, второй раз появляется трость с орлом на набалдашнике, которая может быть орудием убийства. Но беда в том, что никто не может описать этого человека более-менее внятно. Приметная трость — не доказательство виновности, — констатировал иеромонах, пока они прогуливались по саду.

— Меня мучает вопрос мотива, — признался Гагарин. — Теперь мы понимаем, зачем подожгли флигель: необходимо было полностью уничтожить останки Милены, пока никто их