Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов

По мне он скользнул лишь мимолётным взглядом, видя как я расправляю сети на просушку и сказал отцу Филофею.

— Если кого ещё море к вам вынесет, тоже принимайте, вы же монахи, должны помогать страждущим.

— Мы хотели, как только заживут его раны, отпустить его с Богом, господин Челеби, — ответил тот.

— Э, нет, — тут же закачал тот головой, — я считаю, что он должен полностью прийти в себя, вспомнить кто он, и только после этого покинуть монастырь. Это понятно, тебя монах?

— Понятно, господин Челеби, — вздохнул отец Филофей.

— И приготовь на две акче налога больше и в следующий месяц, за этого вашего трудника, — довольно кивнул тот, отворачиваясь и возвращаясь к ожидавшей их лодке.

Отец Филофей подождал, когда парус станет маленьким и только после этого подошёл ко мне.

— Спасибо Ученик, — он очень серьёзно посмотрел на меня, — Мехмед Челеби не самый лучшей человек, что я встречал в жизни, но даже у него осторожность могла преобладать над жадностью, если бы ты дал ему причину усомниться в своей легенде.

— Я понимал, отче, что на кону, — кивнул я, — я могу убежать, гора Афон — нет.

Он подошёл и дотронулся до меня.

— Приходи вечером, как обычно, буду ждать тебя.

— Конечно отец Филофей, — кивнул я, — сегодня я хотел бы почитать житие Афанасия Афонского, что вы попросили для меня прислать из Великой Лавры.

— Они были рады твоему интересу, — улыбнулся он, — сказали, чтобы просил всё, что тебе о нём ещё интересно.

— До вечера, отче, — кивнул я и вернулся к сетям.

15 октября 1464 A. D., остров Родос, владения ордена Святого Иоанна Иерусалимского

— Великий магистр! — в комнату к главе Ордена быстрым шагом и даже без стука вошёл Пьер д’Обюссон, — посмотрите на гавань!

— Что там за шум Пьер? Почему звонят колокола? — открывая глаза, зевнул тот.

— Вам лучше увидеть своими глазами, монсеньор, — тот подошёл к окну и отодвинул тяжёлые портьеры, чтобы солнце залило небольшую комнату.

Пьеро Раймондо Дзакоста поднявшись с кровати, засунул ноги в мягкие сандалии и подошёл к окну. Первое, что бросилось ему в глаза, в гавани стало больше кораблей, с такими до боли знакомыми ему синими флагами со строенным крестом, чем это было вчера.

— Один…два…три…четыре, — стал он считать, постоянно сбиваясь, — Господь Всемогущий! Да сколько их там вообще?

— Десять вивальди и десять новых фуст, монсеньор, — ответил Пьер д’Обюссон, — все капитаны, матросы и мастера уже на пристани, смотрят новые корабли, это какое-то настоящее чудо! Видели бы вы на какой скорости они зашли в гавань!

— Это сколько уже? Сорок три корабля? — быстро посчитал он, — венецианцы и правда стругают их, словно табуретки.

— Граф…то есть маркиз де Мендоса, тоже уже там, встречает корабли, — ответил француз.

— Тогда и нам надо поспешить, особенно для того, чтобы узнать у капитанов, как им эти новые фусты, — внимательно посмотрел на француза Пьеро Раймондо Дзакоста, — если правда то, что о них говорят, даже десять кораблей, это уже большая сила.

— Я потому и поспешил разбудить вас, Великий магистр, — кивнул Пьер д’Обюссон, — чтобы вы лично всё увидели.

— Благодарю, мой друг, — кивнул тот, — к тому же это не все хорошие новости.

— Есть ещё? — удивился Пьер д’Обюссон.

— Твои и мои друзья, Валеран де Ваврен и Жоффруа де Туази, едва узнав, что маркиз де Мендоса, собирается напасть на Османскую империю, тут же бросив все свои дела помчались к нам, — улыбнулся Пьеро Раймондо Дзакоста, — из Франции прибыл вчера поздно ночью гонец, извещающий об этом, так что вскоре они будут здесь, и вы воссоединитесь прежним составом.

— Это будет серьёзное подспорье, они хорошо помогли своим опытом, тогда в рейде на мамлюков, — кивнул Пьер д’Обюссон, — более того, они нисколько не увидятся, не увидев здесь кое-кого.

— Этот ваш маркиз, — Великий магистр покачал головой, — если бы я не видел корабли своими глазами, не считал своими руками поступающие от него деньги, я бы подумал, что нас всё время обманывают. Такого просто не может быть, чтобы в руках одного человека, даже не короля, была подобная сила.

— Говорят, — задумчиво ответил французский рыцарь, — он все свои деньги вкладывает только в корабли.

— Даже так, Пьер, всё равно, это очень много!

— Здесь я с вами не могу спорить, монсеньор, — вздохнул тот, — но факт остаётся фактом, его корабли были, есть и ещё точно будут.

— Пойдём, посмотрим, что там да чудо-корабли такие, — проворчал Пьеро Раймондо Дзакоста, протягивая руку к шоссам.

* * *

16 октября 1464 A. D., Галата, Османская империя

Дверь меняльной лавки открылась и Лоренцо поднял голову, оторвав взгляд от сотен разнообразных монет, которые он сортировал по ценности, изношенности, отрезанности и прочему.

Вошедший в его скромную лавку человек был настолько известен в Галате, что Лоренцо тут же бросив счёт, подскочил с места и побежал встречать Бенедетто Деи.

— Синьор Бенедетто⁈ — он поклонился человеку, который уже сделал то, к чему он только стремился. Открыл филиал банка своей семьи в самом Константинополе, знал османский и вёл дела напрямую с турками.

— Синьор Лоренцо, — тот раскрыл руки и осторожно обнял наследника дома Медичи, — простите, что не смог зайти к вам раньше и выразить свои самые глубокие соболезнования. Смерть вашего дедушки потрясала всех нас, но, к сожалению, торговые дела задержали меня на целых два месяца в Александрии.

— Мама написала мне, да, — Лоренцо Медичи печально кивнул, — сначала Козимино, потом дядя Джованни, теперь и дедушка. Ужас, смерть за смертью.

— Трагедия, синьор Лоренцо, настоящая трагедия, — кивнул купец.

— Проходите, синьор Бенедетто, — спохватился Лоренцо, подходя к двери и вешая на обратную сторону двери табличку с надписью «Отошёл на 15 минут» сделанную на двух языках, затем запер дверь, чтобы им никто не мешал.

Тот, поощрённый тем, что ради него закрыли лавку, сел на предложенный стул.

— Я слышал, синьор Лоренцо, что вы изучаете османский? — поинтересовался он у молодого человека.

— Пытаюсь, синьор Бернард, пока