Последний танец - Ольга Ружникова

— В отличие от вас двоих, я в Бездне еще не был, — невесело улыбнулся Алан. — Но в столь хорошей компании несомненно готов посетить столь гостеприимное место.

Часть вторая. Королева Осени.

Глава двадцать четвертая.

Эвитан, Лютена.

Эта ночь для Алана Эдингема прошла насыщенно. Еще совсем недавно он ловил тех, кто писал и развешивал на стенах подобные пасквили на нынешнего короля. А теперь бывший капитан спровождал очередных пасквилистов.

Самому ему на крыши и деревья лазать не приходилось, но Октавиан Мальзери забирался куда угодно с ловкостью кошки. А беглая королева в мужском костюме ничуть сообщнику не уступала.

И Алан против воли вспомнил, что вообще-то из них троих он сам — самый старший.

Стоит ли удивляться, что поспать этой ночью удалось даже меньше, чем прошлой, когда их компания выросла на одну беглую илладийскую красавицу? И теперь Алан отчаянно не понимал, что ли всё еще видит кошмарный сон, то ли в него уже окончательно превратилась нынешняя реальность.

— Указом Его Величества Императора Эвитана и Аравинта, Виктора Зордеса Первого Великого любой злодей, преступивший изданный Императором закон, является изменником Короны и еретиком и подлежит публичной квалифицированной казни!..

Алан Эдингем плоховато видел, а не слышал, поэтому так орать было даже необязательно. Но с некоторых пор глашатаи не только на Кровавой Площади, а вообще на всех углах драли луженые глотки.

Площадь тоже еще совсем недавно называлась иначе, но лютенцы ее шепотом переименовали. С тех пор, как кровь там перестала успевать высыхать. А иногда и не только кровь. Казни бывают разные.

Огромное желание захлопнуть обратно чуть приоткрытое окно, но сообщники решили, что послушать важнее. Да и после Указов частенько оглашают список новых осужденных. Эдингем не вправе пропустить имя монсеньора, если оно вдруг прозвучит сегодня!

Лучше выпить лишнюю кружку кемета. Сварить его ходил вниз Октавиан, так что хоть это у них тут есть.

Алан не то чтобы большой любитель, но монсеньор иногда угощал. А сейчас без бодрящего напитка страны Кеми просто не выжить.

— Я верно понял? — побледнел Эдингем, когда очередной терпкий, горький глоток прочистил-таки ему сонные мозги. — Теперь любое преступление — это измена Короне Эвитана?

— Не любое, — утешил его Октавиан. — Речь идет только о личных Указах Виктора Зордеса… надеюсь, Мидантия не против этой его фамилии? Хотя после его утверждения в роли себя, как главы Эвитанской церкви, это уже такая мелочь… Только Священного Похода сейчас и не хватает. Надеюсь, Мидантии всё же еще какое-то время будет не до того. Потом пусть Анри Тенмар сам с Верховным Понтификом договаривается. Они, вроде как, хорошо знакомы.

— Я тоже была хорошо знакома с Его Высокопреосвященством кардиналом Иннокентием, еще когда он не был Верховным Понтификом, — вздохнула Элгэ. — Надеюсь, хотя бы он, добравшись до высшей власти, не рехнулся.

— Ну, это все-таки Мидантия, — усмехнулся Октавиан. — Там последние правители как раз в своем уме. Но успокойся, Алан. Нарушение законов, принятых при предыдущих королях, изменой Короне не считается. Пока. Правда, к нам всем трем это не относится. Мы-то изменники без вариантов.

Как и монсеньор. Волей свихнувшегося, неблагодарного самодура. Очередного свихнувшегося, неблагодарного самодура на Эвитанском Золотом престоле.

— Сегодня в полдень, — не унимается глашатай, — состоится казнь через повешение злодея и убийцы, изнасиловавшего и убившего более пятнадцати женщин и девиц!..

— Вот видишь, — усмехнулся Октавиан. — Не квалифицированно. Просто вздернут, как и при Фредерике Юбочнике.

Алан про себя перевел дух. Имени осужденного не назвали, но вряд ли монсеньора даже Виктор Вальданэ осудил бы по такой странной статье вместо измены Короне.

— А затем состоится квалифицированная казнь троих простолюдинов ремесленного сословия и одной дочери купца, осквернивших устои Творца милосердного и справедливого и посмевших публично прочесть вслух Указ Императора!..

— То есть? — не понял Алан. Шепотом. Бертольд Ревинтер — не простолюдин ремесленного сословия и уж точно не купеческая дочка, но что за чушь сейчас произнес глашатай? Или Эдингем все-таки еще и оглох? Что Виктор Вальданэ успел объявить себя Императором, уже и вовсе — сущая мелочь. — Не так прочли, что ли? И наклеветали не Указ, чего там не было?

Да даже если так! За такое — квалифицированная казнь? Как злостным отцеубийцам?

— Так прочли, — еще тише ответил Октавиан. — Правильно. Иначе прозвучало бы еще и обвинение в клевете. Но женщинам и простолюдинам теперь запрещено быть грамотными, забыл?

Да не забыл, а из башки выкинул. Такую чушь просто невозможно принимать всерьез. Ну, не в самом же деле за подобное кого-то можно казнить⁈

— Интересно, как люди тогда должны эти Указы соблюдать? — зло прошипела Элгэ. — Если читать нельзя.

— Можно, но молча. Чтобы никто не догадался, что ты умеешь. Еще можно слушать. Иногда оглашают. Как сегодня.

— Но люди этого не потерпят… — растерялся Алан. — У монсеньора секретарь не был дворянином. И домоправитель…

— Никто не станет обыскивать дворянские особняки без доноса. Секретарей похватают только выборочно — кому не повезет. А люди терпели Гуго, Карла и Эрика, — напомнил Октавиан. — Достаточно было выкатить на площадь бочки с дешевым вином.

— Виктор запретил простолюдинам употреблять вино, — напомнила Элгэ. — Еще на прошлой неделе. За исключением праздников.

— И дней публичной казни, — уточнил Октавиан. — Так что сегодня они рады. И почти каждый день теперь — снова рады. У них бочки вина на площадях. Пока у Виктора запасы не кончатся. Потом он станет казнить просто так.

— Не все такие! — уперся Алан.

— Не все, согласен. Но те, кто против, просто не напьются, не пойдут на площадь и не станут радостно орать и швырять камнями в осужденных. Но и слова не молвят вслух. Чтобы на них самих никто не настрочил донос. Те же соседи, чтобы получить потом часть их имущества. Так что их голоса никто просто не услышит. Протестовать не станет никто. Каждый хочет жить сам за себя, а не разделить участь казненных. Эти люди не спасут сами себя, Алан. Даже когда опомнятся.