Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

Однако, стоило мне обратиться к ближайшему солдату, как он потерял ко мне весь интерес.

Спрашивать Семёна пришлось дважды. Первый драгун, к которому я подошел, был пьян и добродушен.

— Семёна где искать? Как же, знаю! — Он сунул мне флягу. — Выпей сперва, служивый, на морозе без этого никак.

Я отказался, и он с обиды назвал мне трех Семенов, и все оказались не те. Второй ткнул пальцем в сторону крайнего костра, но его помощь уже и не нужна была мне.

Семен вышел ко мне сам. Днем я его толком не разглядел, зато теперь, у огня, смог рассмотреть куда внимательнее.

Семён был человеком невысоким, рыжеватый, с жидкими усами и лицом, которое забываешь, едва отвернувшись. Прямо-таки идеальный контрразведчик. Войдёт в толпу и ты его уже ни за что не отыщешь.

Он увидел меня, осклабился и подошел вразвалку.

— Ха, не думал я, Василий, что ты осмелишься прийти. Думал, как и прежде, попробуешь сбежать.

Среди простых мужиков я был Васькой, служителем, умником и костоправовым внуком, но вот для Семена я оставался Василием даже после всего якобы произошедшего.

Виной тому было воспитание самого драгуна или что-то ещё? Был ли я кем-то важным?

— Нельзя постоянно убегать от самого себя, — ответил я. — Не так ли, Семён?

Мы плавно отошли чуть в сторону от лагеря драгунов, оказавшись у стены какого-то сарая.

— Твои слова да Богу в уши, Василий. — Он огляделся, нет ли лишних ушей, и понизил голос. — Итак, принес, что я просил?

Я выдержал длинную паузу. Семён ждал и ухмылялся, уверенный, что знает, чем это кончится.

И я был готов его неприятно удивить.

— Я подумал над твоими словами, Семён, и знаешь что… ты был прав. Я был слишком труслив, чтобы признать свои ошибки. В самом деле, нельзя больше этого скрывать, и я пришел к тебе попрощаться.

— Это как попрощаться? Задумал сбежать снова? — драгун нахмурился.

— Нет, Семён, я пойду сдаваться. Как ты и говорил, негоже русскому солдату от долга бегать. Приду с повинной и расскажу обо всем. — я помолчал, придумывая на ходу. — И о тебе, Семён, словечко замолвлю.

— Это какое такое словечко? — вот тут он почуял что-то неладное.

— Как же, ты меня целых три дня покрывал! Молчал о дезертире и при этом деньги с него срубить пытался. Какой же я солдат буду, если полку об этом не доложу? Свидетели как раз тоже имеются, видели люди добрые как ты ко мне подходил.

Слова Бурого пришлись как раз кстати.

— Ну что ты, что ты… — Семён переступил с ноги на ногу и даже засмеялся, но смех вышел у него кривой. — Не надо за меня так стараться, мне и так хорошо.

— Нет, обязательно скажу, — пообещал я, давая понять, что так просто от него не отделаюсь, — Более того, скажу, что если бы не ты, я бы и дальше скрывался. Прятался бы вдали от глаз армии царя нашего, батюшки Петра! Без тебя я бы не задумал ни побега, ни игры в кошки-мышки. Все благодаря тебе, Семён.

Лицо у него побелело, и я видел, как до него доходит. Он надеялся взять меня на крючок и тянуть деньги, пока не надоест. Вместо этого на крючке оказался он сам. Взять с меня толком ничего не получится, а значит и терять мне тоже было нечего. А вот драгуну было что терять. За дезертирство в армии спрашивают с обоих — с того кто сбежал, так и с того… кто знал, но не доложил.

— Довольно, все с тобой ясно, Василий, — буркнул он.

Семён посопел, покосился на свои костры и вдруг заговорил другим голосом. Лицо его разгладилось, а на лицо наползла фальшивая напрочь улыбка.

— Ну что, Василий, право слово, пошутили, и хватит! Подумаешь, подначил тебя по-дружески, по-дурацки. Что ты сразу сдаваться, да с повинной, вообще не понимаю, о чем ты.

Он хлопнул меня по плечу, уже без прежней крепости.

— Слыхал я, ты лекарем заделался, это уже дело богоугодное. Кто я такой, чтобы тебя у раненых солдат забирать? Правильно ведь?

— Правильно, о раненых заботиться сам царь Петр велел, — согласился я, подыграв Семёну.

— Верно, верно, царь Петр велел. Ну, я тогда пойду, а ты службу неси. Хоть ты уже и не с нами, а пользу отчизне принесешь.

Драгун ушел к своему костру, не оглядываясь. Я тоже пошел, только в другую сторону. Драгун с перебитым носом проводил меня взглядом до самой коновязи.

Кое-что из этого разговора я вынес. Полка, чина и того, кем я ему прихожусь, Семён так и не назвал.

Зато узнал я другое.

Семён обронил, что я пытался сбежать «как и прежде», и эта оговорка засела в голове занозой.

Выходило, нынешний побег из полка был для прежнего хозяина тела далеко не первым. Оставалось лишь гадать, от чего именно он подался в бега в прошлый раз. Возможно, спасался от неподъемного карточного долга и наседавших заимодавцев, а может, перешел дорогу опасным людям и нажил себе серьезных врагов.

Не исключено и то, что он уже однажды дезертировал, а по словам Бурого, повторный побег означал верную петлю без всяких разговоров и батогов.

Хоть я и отбился от Семёна, но самой угрозы это не снимало. Если один драгун узнал меня в лицо, узнает и другой. И вот он уже может доложить обо мне сразу, не торгуясь.

Оставлять всё как есть было нельзя, но и простого выхода из этой ловушки я не видел. Мысль пойти к драгунам и аккуратно выведать у них, кем же числился этот Василий и чем жил до побега, я отмел почти сразу. Слишком велик был риск проколоться на мелочах. Стоило бы задать хотя бы один лишний или глупый с их точки зрения повод для разговора, как солдаты мигом смекнули бы неладное, и тогда оправдываться пришлось бы уже не перед Семёном, а перед полковым начальством.

Я решил вернуться к своим, отоспаться и подумать утром. Утро вечера мудренее, так говорили в обеих моих жизнях.

Дорога к деревне шла вдоль берега, мимо голых кустов у воды. Впереди уже горели огни деревни. Бумага за пазухой похрустывала на каждом шагу, и шел я быстро. Я шел на огни и не оглядывался.

* * *

Когда шаги ученика цирюльника стихли на дороге, из-за голых кустов у воды выступил человек. В руке он держал штоф хлебного