Лекарь Петра Великого - Яростный Мики

Покалывание я счел хорошим знаком, ведь боль значила, что пальцы ещё живые и их можно спасти.

Еще один из новых пациентов кашлял до хрипа и горел. Его я положил к печи, отдельно от остальных, носом к стене.

Другое больные, особенно обмороженные, увидев это, тут же возмущённо зароптали.

— А чего это его в самое теплое место, а нас у порога, на сквозняке? — воскликнул один. — На нас значит наплевать можно, так что-ли?

— У тебя есть какие-то возражения? — обернулся я.

— Есть! — продолжил мужик. — Почему это нас можно в сторонку подвинуть, а за кем-то чуть ли не сопли вытирают! Он и помрет поди скоро, вон как горит! Зачем столько сил тратить?

— Я назначен ответственным за эту избу, и если тебе что-то не нравится, то я могу предложить нам поменяться местами, — помолчав, предложил я бородачу.

— Это как это поменяться? — удивлённо заморгал тот.

— То и значит. Ты станешь лечить людей. А я лежать на соломе и в потолок глядеть. Хорошее же предложение! Сразу наведешь свои порядки и покажешь как надо! А если кто и умрет, ну… так на всё воля Всевышнего. Только господин Келлер спросит прежде всего с тебя. Так что, готов попробовать?

Мужчина смутился после моих слов и что-то тихо пробормотал, уже не горя желанием «лезть на амбразуру».

Я же вернулся к делам.

— Так, а на кой в самом деле ты мужика в угол посадил? — спросил у меня почти шепотом Кузьма. — Он, что, мешал?

— Не мешал. Тут в другом причина, — ответил я. — Кашель с жаром гуляет по избе от человека к человеку. Чем дальше он от других будет, тем меньше будут кашлять остальные.

Кузьма посмотрел с сомнением, но мужика с кашлем теперь обходил по кругу.

К полудню изба начинала выглядеть почти как примитивная палата для пациентов. Кашляющий лежал в стороне у печи, остальные расположились у окна, и у каждого на шее висела бирка. Между соломой с важным видом расхаживал Кузьма, строго следя за числом узелков на пациентах и проверяя, так ли давно меняли им повязки.

— Доску не трожь, служитель, — заявил мужик с ногой на доске. — Она мне на реке жизнь спасла, пусть до Березины едет.

Спорить я не стал. Бурого я проверил дважды и оба осмотра меня более чем устроили. Мужчина выкарабкивался, и я позволил себя выдохнуть.

Кузьма ходил за мной с ковшом и холстом. Зачем я каждому считаю пульс, он больше не спрашивал. За день я выучил его считать пульс на собственные вдохи. Теперь Кузьма, как ребенок я дорвавшись до своей первой игрушки, считал пульс всем подряд, включая и меня самого.

— У тебя опять частит, — сообщил он после обеда. — Чаще, чем у Бурого.

— У Бурого нога болит, а у меня голова, — хмыкнул я. — От того и пульс скачет.

Кузьма кивнул, решив проверить, а не болит ли у него самого голова.

Улыбнувшись, я продолжил осмотр.

Сперва всё шло буднично, но стоило выйти на улицу, как пришла беда.

Беда случилась у ворот, где возница разворачивал сани прямо передо мной. Конь резко дернул сани на себя, и мужик слетел с облучка на бок. Поднялся он сам, но правая рука повисла, и теперь он держал ее левой, кусая губы.

Представившись, я подошел и сразу же начал осмотр.

Плечо у возницы провалилось, а под кожей торчал угол, которому там явно было не место. Рука не поднималась. По всей видимости то был вывих — кость вышла из сустава. Боль при этом была такая, что крепкий внешне мужик едва ли не давился слезами. Я видел что он едва сдерживался.

Вокруг уже собрались мужики, незамедлительно начав советовать под руку. Кто-то предложил дернуть посильнее, мол, так у знакомого его знакомого всё прошло. Кто-то стал звать Прохора.

Уже через пару минут ко мне пробился Кузьма и, осмотрев травму, тоже предложил дернуть.

— Дернешь и сразу же порвешь, — осадил я. — А ну все разошлись! Кузьма, держи его за плечи, чтоб не елозил.

Кузьма кивнул.

— Ложись на спину, прямо на снег, — велел я вознице. — Не бойся, это недолго. Раз-два и готово!

— Сил нет, мочи нет… Ох, отсохнет же рука, служивый! — простонал он, баюкая покалеченную конечность.

— Не отсохнет, если дергаться не будешь, — отрезал я, укладывая его на спину. — Стисни зубы и смотри мне прямо в глаза. Не на руку, на меня!

— Да как же в глаза, когда… — начал было возница, шумно втягивая носом морозный воздух.

— Смотри на меня! — прикрикнул я, примеряясь к выбитому суставу.

Кузьма навалился на мужика, крякнув от натуги, а я крепко перехватил пострадавшую руку, готовясь вправлять.

Я сел рядом и скинул обувку. Пяткой я уперся ему в подмышку, взял руку за запястье и потянул на себя. Тянул ровно и долго, без рывка.

Этому способу две тысячи лет. Его описал еще Гиппократ, греческий врач, с которого начинается вся наша медицина. Пятка в подмышке дает костям упор, а дальше сустав сам находит место. Главное не дергать и не торопиться.

Щелкнуло громко, на весь двор, возница охнул, и рука встала на место. Боль в такой момент отпускает сразу. По лицу мужика было видно, что он почувствовал это раньше, чем поверил.

— Все, встала на место, — проговорил я. — Поднимайся, только не спеши.

Мужик сел и недоверчиво пошевелил пальцами. Потом поднял руку выше и уставился на меня.

— Она держится, — выговорил он неверящим тоном.

— Держится и будет держаться, если неделю не поднимать тяжелого, — ответил я. — А то снова выскочит. И меня может не быть рядом.

Возница подвигал плечом ещё раз и вдруг заулыбался во весь щербатый рот. Мужики вокруг загудели и заговорили разом. Кузьма смотрел на мою пятку, потом на свою ногу, словно примериваясь.

Неужто тоже захотел кому-то вправить руку?

— А мне попробовать вправить дашь? — спросил он, не отрывая глаз от пятки.

— Дам, но только под моим присмотром — ответил я. — А то наломаешь ещё дров. Главное запомни, что нужно не дергать, а тянуть ровно, пока само не встанет. Сустав сам знает, где ему место, надо только дать ему дорогу.

Мужик тем временем поднялся на ноги и поклонился мне в пояс.

— В санях у меня для служителя теперь всегда место найдется, — пообещал он. — Хоть до самой Москвы довезу, коль